Колорады
Шрифт:
С этими словами он незаметно для головы погладил под столом руку подсевшей к нему поближе Лусии…
Глава 16. Партизан
Партизан прокручивал в голове все возможные результаты игры, не связанные с везением или комбинациями, с качеством блефа или высотой стэка. При любом раскладе его ожидал плачевный итог.
Как только Малевич, тертый калач, его доверенное лицо и многолетний подельник по «катке с лохами», привезет общак, игра должна была закончиться резко и неутешительно и для него, и для его вынужденного вестового. Мясник с «погонялом» Гроб «завалил» пленного, не моргнув глазом. Жестокая
Рассчитывать приходилось только на себя. Был только один вариант выйти из воды не утопленником. Для этого нужно было повторить один старый трюк, который они с Малевичем провернули в не менее лихие времена. Где-то в 2004-м.
Поэтому Партизан и сказал в предоставленную трубку буквально следующее:
— Надо будет подогнать общак на крупную игру, как в Одессе. Все до копеечки привези в «Парадиз» на площади перед администрацией, в том же колоре. Кэш собери весь, без бумажной волокиты. Чтоб железно. В полдень, ну ок, только без задержек, иначе грохнут обоих…
Партизан ждал Малевича, точно зная, что старый приятель его не подведет. Не бросит. Только теперь они поменялись ролями. Он находился за столом вместо Малевича, а Малевич выступал не в свойственной виртуозу роли вербовщика, казночея и курьера. Координировать братву картежнику было впервой, но не боги горшки обжигают.
Вся местная «блатота» не спешила мимикрировать в политические. Ждали своего часа. Но и не мародерствовали. Во всяком случае, к населению старались проявлять лояльность. Даже из чувства самосохранения. Теперь у многих было припрятано оружие. В хозяйстве пригодится. Да и городок маленький.
Глядя на своих новых надсмотрщиков, поставивших на его татуированном теле скоропостижный крест, Партизан понимал, с кем имеет дело. А этого рейдера Урбана, который еще в мирное время отжимал предприятия области в интересах своих днепропетровских патронов, он узнал. Безжалостная тварь. Цепной пес. Теперь они хотели приватизировать всю страну.
Куда ему и его братве тягаться с сильными мира сего. Что с киевской, что с московской стороны. Подконтрольная ему братва, вернее, большая ее часть, бойцов двадцать, точила ножи, но не ввязывалась в политику. Не спешила записываться в противоборствующие батальоны и вставать на смешное довольствие, рискуя жизнью. Ей бы выжить.
В начале конфликта он обмозговывал все варианты, подумывал, что мог бы стать полевым командиром, но быстро передумал. «Железа» много припасли, в том числе пулеметов, но не его это тема. Обывательская психология свойственна не только шахтеру на зарплате или работяге с Южмаша, «моя хата с краю» и у тех, у кого по понятиям кича — дом родной. И лишь обитателям пентхаузов в днепровских башнях, владельцам ферросплавных заводов и мажоритариям офшоров на Виргинских островах есть что терять. Они в годы лихолетья примеряют на себя наполеоновские мундиры. Дурни. Переть против России все равно что ссать против ветра! Партизан на тупость не подписывался.
Они твердили с ящика, что надо землю от оккупантов защищать. А сами грели кости на курортах. Да и кто на самом деле лучше, «оккупанты», к которым примкнули местные, или каратели, приехавшие жечь контрреволюцию? Говорят, народ не обманешь. Партизан так не думал, народ — лох, ведется на фуфло. Но ему неинтересно было разводить простолюдинов, он всегда щемил фраеров зазнавшихся. Именно от них он и пострадает. Так он думал сейчас. Постулаты его философии обрушили темные времена, которых никто не ждал, но…
даже теперь, находясь на волоске от смерти, Партизан не отчаивался. Он пожил. И было что вспомнить.Он вспоминал давнюю историю, уже ставшую в их среде легендой, при этом отдавая себе отчет, что нынешний случай опаснее и «трюк может не прокатить».
Случилась тогда большая беда, разбудившая в нем самое низменное чувство личной вендетты. Семейное горе вылилось в подготовленную спонтанно аферу. Операция потребовала от организатора не столько хитрости, сколько импровизации.
Дело в том, что у Партизана была дочь. Он не признавал ее по «понятиям», но втайне любил. А когда его дочь снесла машина лихача-мажора не из местных, Партизан явственно ощутил, что главный смысл его жизни именно дочка. В результате страшного столкновения она на всю жизнь осталась калекой. Все из-за какого-то иногороднего сосунка, что несся на своей спортивной «Феррари» по трассе мимо их уснувшего городка. Подонок все же остановился, когда сбил его перебегавшую дорогу девочку. И вызвал «Скорую». Спасибо, конечно, что не скрылся сразу. Исчез спустя пару часов.
С помощью своего высокопоставленного отца молодой повеса легко ушел от правосудия, откупившись не только от следствия, но и от мамаши девочки. Дело не дошло даже до суда. Партизан еще больше возненавидел свою бывшую сожительницу, не обратившуюся к нему за справедливостью, и дал себе зарок — отомстить за искалеченную дочь во что бы то ни стало. Главным объектом своей кары Партизан определил отца ушедшего от наказания стритрейсера. Папенькиного сынка буквально за уши вытащили из «предвариловки». Ошарашенный сосунок впоследствии никак себя не проявил, все уладили адвокаты. Со следователями, с мамой дочки. Но не с Партизаном.
За помощью Партизан ни к кому не обращался, «пинкертоны» не потребовались. Фигуры его обидчиков считались медийными. Папа сынка-гонщика владел самой крупной страховой компанией в Одессе. Имел репутацию кидалы. Не в прямом смысле. В страховом. Крупные кидалы обычно становятся политиками. Так оно получилось и с этим нуворишем. Он числился еще и депутатом.
Партизан разузнал все о проходимце. В том числе и его любовь к покеру. Похоже, не меньшую, чем у его теперешнего визави, проклятого американца-картежника с бобриком на квадратном черепе.
За покерным столом одесского олигарха обычно собирались владельцы судоходных компаний, портов, банкиры, чиновники, ну, и очень редко — легализовавшиеся криминальные авторитеты. Рафинированные и вылизанные, словно мармелад. Так, через «древние связи», Партизан напросился на крупную игру и отправился в Одессу вместе с Малевичем.
С «фраерами» из местных банкиров виртуоз карточного дела Малевич легко бы справился и в одиночку, но разорить обидчика нужно было до нитки. А значит, нужен был более изощренный план. С элементами импровизации, легко трансформирующийся и почти фантастический.
«Позорные фуцены» чувствовали себя хозяевами жизни и ровным счетом никого не боялись. У них все было схвачено. От местных бандосов до ментов. Именно поэтому Партизан посчитал не стыдным, а даже обязательным «впарить фуфло» всем этим нарциссам, преподать им урок. И напоследок, на десерт, преподнести основное наказание — возмездие нищетой для главного объекта.
Его менее удачливый партнер тогда вышел из зоны, а Партизан встретил его по-людски…
— Алло, ты чего звонишь, Партизан? Я только вышел по кассации твоими молитвами. И ты тут как тут… Или опять меня в самое пекло? Подставишь под раздачу, для тебя привычную? — удивился партнер.