Ключ
Шрифт:
Проспект стоял. Точнее, ехал, но это было похоже на тяжелый сон, когда ты пытаешься бежать, но все движения у тебя получаются чудовищно медленно. Наконец он свернул с проспекта и быстро поехал по узкой улице, оказавшейся на удивление свободной.
Лера жила в высокой башне, поднимающей свою плоскую крышу над большим старым лесопарком, скрывающим за кронами высоких сосен бывшую дачу Сталина. Матвею эта башня казалась пограничным столбом, если представить, что у исторических эпох есть границы. Однажды он попал на эту сталинскую дачу. Партнеры, крупная компания, отмечали здесь корпоративный праздник. На поляне около особняка жарили рыбу и мясо, произносили приветственные
– Удивительная все же штука – человек. – Матвей вспомнил, как к нему подошел один из вице-президентов, с которым он несколько раз разговаривал в общей компании на таких встречах. – Вот здесь умер один из самых кровавых правителей в истории. И что? Это место стало музеем, напоминанием о том, к чему обществу нельзя возвращаться? Ничего подобного! Мы тут весело бухаем и насрать нам на тирана, который отправил миллионы на смерть!
– Так может в этом и есть главный смысл? Жизнь вырастает из смерти. Точнее, из употребленной жизни. Мы – это навоз для будущего. Больше смертей – больше навоза, будущее расцветает и колосится.
– Вы Матвей, иронизируете, а ведь я серьезно. Почему люди уверены, что добро побеждает зло? Только потому, что они не помнят о зле? Может, мы и живем относительно недолго, чтобы быстрее забывать? А так одно поколение пережило свой ужас, родились дети, потом – внуки, и все забыто, стало историей, пылью веков.
– В этом и есть суть добра, я думаю – Матвей поглядел на солнце сквозь бокал с шампанским, наблюдая как пузырьки поднимаются вверх, к свету и лопаются, растворяясь в нем. – Выжить. Любой ценой. Все, что позволяет выжить, – не человеку, а человечеству – и есть добро. И пока мы еще существуем оно, типа, побеждает.
С Валерией он познакомился еще студентом на модной рок-тусовке.
Народа была тьма, мест не было, но опытный глаз Матвея нашел в зале свободные места для випов, а випы могли и не прийти. И нагло занял удобное место. Кто-то из випов правда не пришел, так что фильм он смотрел как белый человек. После показа был концерт, а в перерыве он увидел знакомого, стоявшего рядом с симпатичной девушкой. Он подошел, поздоровался. Девушка протянула ему ладошку: «Валерия».
И приятель, и девушка сидели на балконе зала, высоком и неудобном.
– А ты где сидишь? – спросила Валерия.
– Рядом с випами. – гордо объявил Матвей.
– Ух ты, здорово. А там еще места есть?
– Нет, к сожалению. Только у меня на коленях. – пошутил Матвей.
– Отличное место, – сказала Валерия совершенно серьезно.
Кажется, они даже не дождались когда кончится концерт. В квартире, где он жил, обстановка была самая что ни на есть спартанская. На полу лежал застеленный матрас, еще не успевший, за отсутствием средств, превратиться в полноценную кровать.
Прошло часов пять, когда они, наконец, остановились. В какой-то момент это перестало приносить ему удовольствие, но остался задорный спортивный интерес – сколько же она может так продержаться? Ему казалось, что для нее это тоже игра, что она кричит не столько от удовольствия, сколько подогревая себя.
Они взмокли от пота, как после тяжелой тренировки, но запах его почти не чувствовался, так бывает, пока тела молодые и еще не загрязненные шлаками жизни.
В какой-то момент они устали и ненадолго заснули, накрывшись намокшей простыней.
Это был их первый секс, и он был просто отличным. Но Лерка, которую он считал, в общем-то,
опытной девушкой, как-то в разговоре несколько лет спустя обмолвилась, что именно он тогда открыл ей, как она выразилась, «двери в Большой секс». Что именно она имела в виду, он не стал уточнять, но было приятно. Есть все же какой-то рудимент в голове у мужика, – быть у женщины первым. Хотя бы по части оргазма.Однажды в бане, где даже умные мужики разговаривают о бабах, один профессор объяснял, что потребность быть у женщины первым появилась у человечества одновременно с понятием собственности. Пока все имущество принадлежало племени и никак не делилось, было совершенно не важно, девственница твоя избранница или нет. От кого бы ни родились дети, они все равно оставались в племени женщины. А мужик сделал свое дело и пошел гулять смело дальше. Когда же у людей появилось что-то, чем они владели единолично и что передавалось по наследству, тут вопрос девственности и оказался принципиальным. Мужик должен был быть уверен, что оставляет нажитое своей кровинушке. За тысячи лет это уже закрепилось в подсознании.
Потом народ выпил и пришел к выводу, что в эпоху контрацепции и генетической экспертизы девственность и вовсе находится глубоко в зоне инфляции. Но века привычки из головы так сразу не выкинешь.
У Матвея на тему девственности была своя версия. Он считал, что мужики просто боялись конкуренции. Может у него в постели никак, так пусть она и не знает ничего лучше! Пусть думает, что только так и можно. Но в присутствии пузатого лысеющего профессора он благоразумно промолчал.
Даже учитывая свой богатый опыт, Матвей считал секс с Леркой одним из лучших в жизни. Лерка была звездой: ее темперамента и любви к процессу хватило бы на нескольких дам. А как она делала…
Стоя перед дверью Леркиной квартиры он подумал: человек сидит там еле живой со сломанными ребрами, а я вспоминаю о том, как мы здорово трахались. Ужас. Как это по-мужски, все-таки. Хорошо, что люди не умеют читать мысли.
Дверь открыла подруга.
– А, привет, – хмуро поздоровалась она с Матвеем и ушла на кухню.
Подруга его не любила еще с тех пор, когда роман с Валерией только начал плавно перетекать в сомнительного характера дружбу. «Брось ты его уже, – убеждала она Лерку. – Это же не мужик, а каждой пи@де затычка». Лерка пересказывала ему это, смеялась, обнимала и говорила, что его затычка всегда ей нравилась.
Квартира была небольшой, но хозяйка подошла к обстановке творчески и не экономила на поэзии мебели и декора. На консоли у входа стоял большой снимок в рамке – белая яхта, ярко-синее море и загорелая Лерка в красном с белыми полосками купальнике. На стене около окна с десяток небольших фотографий показывали ее то у Великой китайской стены, то у фаллических башен Куала-Лумпура, то схватившей за рог быка у Рокфеллеровского центра в Нью-Йорке, то обнявшуюся с пальмой на тропическом пляже… «Классическое женское портфолио. – подумал он. – Еще только добавить рост, вес, «в поиске» и «дорого».
Валерия сидела в гостиной на большом диване песочного цвета. Она была без косметики, в дырявых джинсах и простой белой майке. Кисть одной руки была перебинтована.
– Ну как ты? – он сел на диван и обнял ее за плечи. – Как это тебя угораздило?
– Как, как… – Валерия шмыгнула носом. – Следили, думаю, за машиной. – Привет! – она чмокнула его в щеку. – Спасибо, что приехал.
– Водку будешь? – из кухни вышла подруга с подносом, на котором стояли три запотевшие от холода рюмки. – Присоединяйся, мы тут уже давно стресс снимаем.