Клятва
Шрифт:
— Боюсь, всему виной меры, принятые нами для охраны вашего величества.
— Поясните, будьте любезны.
Только особа, воспитанная в королевском дворце, может так искусно сочетать в интонации вежливость и угрозу.
Вилки замерли в руках у всех, кто сидел за столом. Лишь Макора продолжала терзать омлет.
— Этой ночью… вернее на рассвете, — сказал Грапар, — господин Мароль имел честь поймать шпиона, который угрожал безопасности вашего величества и всего Кабрийского государства. Мы уже были знакомы с этим шпионом, и полагали, что он мёртв, однако ему удалось выжить — и сейчас его допрашивают…
— Вы
— Вам придётся, — сказала Макора.
Молчание опустилось на стол, как занавес опускается на сцену, с которой ушли актёры. Большие округлые соусники, квадратные солонки, громоздкая ваза с ирисами — всё это утонуло в мгновенной тишине.
— Можно быть справедливым, мудрым и даже гуманным правителем, — продолжала Макора, — однако в некоторых моментах необходимо проявлять твёрдость.
— Но это насилие, — произнёс Панго почти испуганно.
Честно говоря, Элья предполагала, что он поставит Макору на место. Пусть она колдунья, но никто не смеет так разговаривать с принцем крови — а уж тем более, с государём!
Но оказывается, смеет.
— Да, это насилие, — сказала Макора. — Однако мы имеем дело со шпионом. Вернее, не с самим шпионом, а с человеком, который обеспечивал связь между шпионом и Домом Полиции.
— И кто же это? — хмуро поинтересовался Панго.
— Это маг по имени Герек Ловор. Он жил здесь неподалёку, в горах; я видела его однажды через зеркало.
Элья стиснула вилку.
— А мы его знали под именем Гора, — протянул Мароль. — Мы с ним путешествовали по Шеме в Белоборе… Помнишь такого, Лэрге?
— Ещё бы я не помнил. Но… разве я не убил его? Ты же сказал, что ранение смертельное.
Этот спокойный голос. С лёгким оттенком удивления и ноткой недовольства: как можно было принять несмертельное ранение за смертельное!
Саррет.
Элья знала: если он держит себя в руках — она тоже сможет. Его силы воли хватит на них двоих. Главное, дышать ровно и спокойно. Переводить взгляд на того, кто говорит, следить за собственным лицом, чтобы не выдало… Держаться. Держаться.
— Гор… — выдавила Элья. — Я его тоже помню… Неужели вы хотите сказать, что в этот самый момент?..
Однако она говорила так тихо, что её услышал только сидевший рядом Грапар. Услышал — и ободряюще коснулся её плеча.
— Парню повезло, его вылечили люди Лесного Клана, — сказал Мароль. — За два часа допроса это было единственное, что удалось из него вытянуть.
У Эльи потемнело в глазах.
Два часа.
И допрос продолжается. Прямо сейчас.
И может быть… может быть, из Герека уже «вытянули» что-то ещё.
— Возможно, вы правы, дорогая Макора, — с явной неохотой признал Панго. — В конце концов, моё положение сейчас слишком шаткое, чтобы позволять себе излишнее милосердие.
— Слова истинного государя, — улыбнулся Мароль. Подхалимаж явно дался ему нелегко, и фраза прозвучала фальшиво до невозможности. Панго тоже это заметил — однако ничего не сказал, лишь слегка поджал губы.
Кто-то ловко перевёл тему, разговор зашёл о другом.
Для Эльи начались томительные часы ожидания. При этом ещё приходилось контролировать
каждое своё действие — здесь нужно улыбнуться, здесь удивённо наклонить голову, здесь участливо спросить… а теперь нужно сделать вид, что рука тянулась вовсе не к груди, где спрятан амулет, а к прядке, которую захотелось заправить за ухо, чтобы не лезла в глаза…Элья помнила, как она впервые увидела у Герека эту подвеску. Символ Лесного Клана. Костёр, разожжённый теми, кто ждёт.
Воспоминания о часах, проведённых в маленьком домике Герека, настойчиво лезли в её голову. То, как он читал ей стихи. То, как он говорил о ней с Сарретом, убеждая его, что она — козырь. И особенно навязчиво вспоминалась минута прощания — когда они стояли, обнявшись, на ветру…
Наверное, он очень ждал её сегодня утром. Наверное, именно потому подвеска стала обжигать, как самый настоящий огонь. Конечно, он не мог не понимать, что Элья не появится — и всё равно мечтал увидеть её. Погружаясь в этот омут боли, которую она и представить себе не может, несмотря на то, что её дважды касался хлыст тарраганы — он вспоминал о ней…
Сосредоточиться, ей нужно сосредоточиться… Её не должен волновать какой-то Гор, который вёз её по Шеме…
Элья, собрав волю в кулак, прислушалась к беседе.
Лэрге в это время как раз говорил о том, что вскоре отправится в Тангроль на тренировку по фехтованию.
«Он уезжает!!» — запаниковала Элья.
А вслух лишь удивилась:
— Вы — и тренируетесь? Я думала, вы и без того прекрасный фехтовальщик.
Граф чопорно ответил:
— Моя дорогая Элья, даже мастеру необходимо постоянно совершествовать своё умение, а мне и до мастера ещё следует дорасти.
Он уезжает… уезжает… не на один час… Сколько должна идти эта треклятая тренировка?!
— Лэрге у нас скромник, — заметила Жерра.
Граф на это вежливо что-то возразил и благодарно поклонился. Даже в такую минуту он умудрялся оставаться галантным.
Грапар же попенял ему, что он тратит два вечера в неделю не пойми на что, а меж тем это время можно было бы провести с гораздо большей пользой.
В ответ Лэрге в меру раздражённо заметил, что у них с Грапаром разные представления о том, как с пользой проводить время.
Голоса гудели, жужжали, как мухи над разлагающимся трупом, мешали сосредоточиться…
Он уезжает. Он уезжает. Она остаётся одна.
А в подвале остаётся Герек.
После завтрака Элья выходила на лестницу с тем же чувством, с каким, должно быть, поднимаются на эшафот. Всё было тихо, но тишина напугала ещё больше: она проникала внутрь, затопляла грудь, прорастала паникой где-то в животе.
Ничего нельзя было делать.
Не спускаться вниз. Никого ни о чём не спрашивать.
Нельзя.
Стиснув в ладони амулет, Элья быстро-быстро взбежала вверх по ступенькам. Заспешила по коридору под обличающими взглядами стоявших у стен скульптур, села в комнате на кровать, подперев подбородок кулаками — и продолжила ждать.
Прошло какое-то время — Элья не смогла бы сказать, сколько — и её клетку посетила Макора. Она была в белом, как и Элья, но при этом почему-то казалась чёрной. Чёрной, стремительной молнией.
Колдунья захлопнула дверь и сказала страшное:
— Мы с тобой остались одни, Элья. Из всего Клана Альбатроса.