Катализатор
Шрифт:
– Эй, ты, там, - хрипло сказал я и прокашлялся.
– Сиди тихо. Я и не открываю совсем.
Я придвинул стул и сел, не сводя глаз с кубика. Миллиметров пятьдесят на пятьдесят, не больше. Тяжелый, между прочим. А ну как - золотой?! Ну вот, ну вот. Конечно, так сразу и золотой. Брильянтовый. Или платиновый. Надо посмотреть. 'Не открывай', надо же! Я протянул руку и тут же отдернул ее. Мне вдруг показалось, что как только я разверну бумагу, куб вспыхнет желтым смертельным огнем и сожжет мне глаза.
Ну! Это с чего бы? Я решился, развернул бумагу и тихо выругался от восторга.
Я огляделся. За окном быстро темнело, нужно было зажечь свет. Я тщательно задернул шторы, включил лампочку под потолком и залюбовался кубиком. Золото блестело, сверкало и навевало радужные мысли. Это ж сколько денег можно получить за такую штуку? Просто уйма получается! Я поставил кубик на стол и потер руки. А Сашке скажу: что ты, мол, какой кубик? С ума сошел? Не видал я никакого кубика! Я опять алчно потер руки. Как же его продать? Распилить на части, или целиком, сразу? И, главное, кому? Я забегал по комнате, выбежал в кухню, успел мимоходом заметить, что на календаре остался не оторванным вчерашний лист - девятнадцатое октября, оторвал его, в спешке неровно, плюнул, и тут же забыл об этом.
Дверной звонок прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. По ногам вдруг прошел холод, в желудке неприятно заныло. Кого еще черт принес? Я никого не жду. Не открою! У меня на столе такое сокровище лежит... Спрятать! Немедленно! Я завернул кубик в бумагу и тряпицу, принялся озираться - куда спрятать? Поднял сиденье дивана и сунул сверток внутрь. Звонок не переставал звонить. По всему было видно, что человек за дверью знает - я дома, и не уйдет, пока ему не откроют. С самыми дурными предчувствиями я поплелся открывать.
На пороге стоял опрятный старичок в черном длиннополом пальто, фетровой шляпе и лайковых перчатках. Он ласково улыбался, топорща седую бородку клинышком.
– Что вам нужно?
– неприветливо спросил я.
– Виктор Андреевич?
– учтиво осведомился старичок.
– Вы позволите войти?
– Что вам нужно-то?
– Вам, видите ли, привет от Шмыги... От Шмыгина Александра... эээ... Не помню отчества. Позвольте, все-таки, войти. Неудобно разговаривать через порог. Да и примета, говорят, дурная.
Я с неудовольствием посторонился, и старичок проник в квартиру. Он снял пальто, и при свете светильника в прихожей я убедился, что пальто у него чрезвычайно дорогое. Он повесил пальто на вешалку, шляпу положил на полочку, пригладил седой ежик на голове и прошел в комнату. На нем был безукоризненный черный костюм, галстук и штиблеты из крокодиловой кожи. По всему видно, что ко мне явился весьма богатый и почтенный джентльмен.
– Вы позволите присесть?
– осведомился джентльмен. Он сел,
Я сел напротив.
– Вы, кажется, назвали Шмыгина?
– как можно более равнодушно спросил я.
– Привет изволили передать? А вы знаете, Шмыгина я уже лет десять не видел...
– Ну, так уж и десять!
– старичок захихикал.
– Не преувеличивайте, уважаемый Виктор Андреевич.
– Не более полугода прошло. Не более. Да вы вспомните, вспомните. Октябрьский вечер. Холодно было. Почти как сейчас. Нет, сегодня гораздо теплее. Весна ведь. Птички чирикают. Но не важно! Помните - подворотня этого самого дома? Шмыгин передал вам узелок. Ну, вспомнили? Нет? Странно.
– Он перестал улыбаться и глянул на меня подозрительно и, как мне показалось, с жалостью.
– Плохая у вас память, дражайший Виктор Андреевич. Жаль. Очень жаль.
Он встал, посмотрел на меня сверху вниз и сурово сказал:
– Предмет надо вернуть!
– Какой предмет?
– я разыграл безмерное удивление.
– Тот самый предмет, который вам передал Шмыгин, перед тем как его арестовали.
– Послушайте, - сказал я, вставая.
– Никакого Шмыгина я в прошлом году не видал. Никакого предмета я от него не получал. Тут явно какая-то ошибка. Кто вам сказал, что Шмыгин передал мне что-то?
– А он и сказал. Шмыгин.
– Ну, он вам наврал.
– Я пожал плечами.
Старичок целую минуту с интересом разглядывал меня. Потом веско произнес:
– Перед смертью не врут.
Наступила тишина. Мы смотрели друг другу в глаза, и я старался выдержать, не отвести взгляда. Мне это плохо удавалось. Мне казалось, что старик видит меня насквозь, что глаза выдают меня.
– Ну что ж, - он наконец отвернулся и зашагал в прихожую.
– Нет, так нет. О чем, в самом деле, разговаривать?
Он надел пальто и шляпу, еще раз испытующе посмотрел на меня и сказал:
– Зря вы так, Виктор Андреевич. Я хотел по-хорошему. Неужели вы полагаете, что в этом городе кто-то согласится иметь с вами дело, когда вы решите продать предмет? Уверяю вас, вами могут заинтересоваться только органы правопорядка. А если за вас возьмется милиция, она вытянет из вас все потроха, не сомневайтесь. Впрочем, милиции это не удастся. Потому что потроха из вас вытянут совсем другие люди.
Он приподнял шляпу и вышел. Я потянул дверь на себя, чтобы запереться, но дверь неожиданно рванули снаружи, и она широко распахнулась. В проеме показались два здоровяка, которые бесцеремонно вошли, подхватили меня под руки и поволокли в комнату.
– Вытирайте ноги, - промямлил я в испуге.
Меня швырнули на диван. Один из вошедших, кавказец с густой бородой и сломанным носом, усмехнулся и сказал с сильным акцентом:
– Чувство юмора, да? Это хорошо. Весело будет.
– Ты, гнида!
– прошипел второй, румяный и круглолицый, сжимая кулаки. Я скосил глаза на эти стенобитные машины.
– Ты давай не крути тут! Где кубик?
– Кубик?
– я поморгал, с тоской сознавая, что эти парни шутить не будут, и куб, скорее всего, придется отдать во избежание членовредительства.