Чтение онлайн

Вездесущий, он в годах, кое-что запомнит, кое-что и мимо ушей пропустит, а вот когда документ на руках и перед глазами, совсем другой оборот, совсем другие козыри выплясывают! Так примерно рассуждал Скала и показывал на меня пальцем; сверху, мол, прилетел, а тоже не шибко умный. Брат мой стонал и бил себя не жалеючи кулаком по лбу с такой силой, что голова гудела колоколом. Особо же он жалел о том, что мы написали Неизмеримому, что у женщин от любви к знаменитому воину выпадают волосы и крошатся зубы: это, дескать, чистое бахвальство.

– Ты же придумал про волосы и зубы, брат!

– Разве я?

– Забыл?

– Ты придумал!
– Скала показал на меня пальцем.

– Ты успокойся, пожалуйста.

Воин неохотно

сел,, качая головой, он встряхивал плечами, и тонкие его руки болтались вдоль тела как чужие. Скорбь его была искренней и безмерной.

– Хочешь, верну письмо назад, оно ведь еще не долетело до Вездесущего?

– Ты можешь его вернуть, Пришелец?

– Могу.

– Значит, Вездесущий гневался по другому поводу, а? Не письмо его рассердило. Пришелец?

– Нет, конечно.

Скала взял из рук у меня прутик и стал чертить на песке круги. Он задумчиво морщил лоб, вздымал брови, потом заговорил речитативом:

– Живут наверху три брата. Один брат только ест и спит. Это-брат средний. Другой брат мало есть, мало спит и все сердится. Это-брат старший. У третьего брата есть сердце, и он складывает песни. Это-брат младший, и зовут его Цок. Скала нарисовал три кружочка, составляющие, как я понял, созвездие-треугольник, которое так четко светилось давеча.
– А еще выше, там, где уже нет ничего и только тьма, есть женщина, и зовут ее Огонь.

Она умеет летать. И когда она летит мимо братьев, она зовет младшего, которого зовут Цок. Женщина Огонь кричит ему: "Берись за мою косу, и мы полетим вместе. Ты будешь меня любить. И я буду тебя любить. Ты выпьешь меня до дна, и я напьюсь тобою. Берись же за мою косу", - "Твоя коса меня обожжет?" - "А ты потерпи и привыкнешь".
– "Я потерплю!"-говорит Цок и берется за косу; чтобы лететь, но старший брат не пускает младшего, женщина Огонь проносится мимо, и рассыпаются окрест ее волосы, падают к нам. Цок - спрашивает у старшего брата своего: "Почему ты меня не пускаешь?" "Потому не пускаю, отвечает старший, - что некому мне будет завидовать и не на кого будет сердиться. Ты же рядом"...

– Кто тебе рассказывал эту историю?

– Я сон видел и голос слышал,

– Когда?

– Сейчас.

– Но ты же не спал?

– А сон видел. И голос слышал.

– Как же так - не спал и сон видел? И голос слышал?

– Так бывает.
– Воин рассеянно пожал плечами.

– А ночь почему была средь бела дня? И огонь почему .был?

– Младший брат Цок опять схватил женщину, а старший не пустил лететь. Огонь - это волосы, они остались в руке Цока.

– Он так ей прическу подпортит. Старший брат, значит, нехороший?

– Нехороший, Пришелец. Он всегда был нехороший.

– Печально,

– Младший брат теперь плачет.

– Драться надо, не плакать! Мужчине не пристало плакать.

– Старший брат сильный, а у младшего есть сердце, потому он и плачет. Ты разве никогда не плакал, Пришелец?

– Никогда! В детстве если... Не помню.

– Легко живешь. Легко?
– Воин смотрел на меня пристально, в глазах его, больших, как у коровы, и бездонно черных, была печаль-тоже бездонно черная. И меня волной вдруг окатила боль, я жалел этого парня, в сущности, беззащитного перед смутным ликом Непознанного. Он дышит потому, что я спас его. Ему повезло. Он еще не верит до конца, что имеет право вести новый отсчет дням под этим непрытким солнышком. Он имеет одно великое преимущество передо мной, потому что в самой глубине существа своего каждый час и каждую минуту чувствует бесценность дара, ниспосланного нам только однажды, дара жить. Этот невежественный абориген, в отличие от меня, знает холод и потому ценит тепло, пищу добывает в поте лица, он ведает настоящий страх и испепеляющую душу ненависть, он зверь, но и человек-он не боится крови, но научился видеть красоту и отделяет добро

от зла. В нем--мое прошлое; далекое, скупое, безликое. Мое прошлое застыло на желтых страницах книг и воспринимается как набор весьма любопытных сведений, лишенных пульса и красок. Я возвращен силой обстоятельств к истоку вечной реки. Мне, рожденному возле самого ее устья, суждено теперь брести против течения, и каждый мой шаг будет измеряться тысячелетиями.

– Ты жил легко?
– повторил Скала, не отводя от меня глаз.

– Да, легко, - ответил я,

– У вас много еды, Пришелец?

– Много.

– У нас мало. А дети просят еды...

– Понимаю.

– И воинов мало у нас. Мне пора.

– Куда это пора?

– Домой.

– А как тебя примут?

– Они не поверят, что я это я, а не дух мой, возвращенный Неизмеримым. Они не пустят меня в деревню- испугаются.
– Скала хитро сощурился и протянул к моему лицу раскрытую ладонь.
– Ты им скажешь: "Вездесущий не захотел взять воина, великого воина, добывшего сок Белого Цветка. Вездесущий и Неизмеримый уважает храбрых и дарит им волю. Ты им прочитаешь письмо и прочитаешь ответ".

– Ответа же нет еще?

– Мы его напишем.

И мы сварганили хвастливое, я бы сказал, нагловатое послание, адресованное племени Изгнанных. Вездесущий излагал следующее соображение; взятое нами за основу: дескать, Сын Скалы - непревзойденный воитель, таких воителей на Синей еще не рождалось, и вряд ли родятся. В гвардии Вездесущего таких, как Скала, можно смело утверждать, единицы. Однако юноша совершил еще не все подвиги, так пусть он их совершает во благо и процветание племени и пусть изгнанные вернутся в свою плодородную долину у Большой Воды, пусть найдут там Камень, где записаны Истины. Молодой и отважный воин поведет свой народ к Большой Воде. И когда Сын Скалы совершит все эти подвиги, тогда он будет Великим не только на Синей, но и в гвардии Вездесущего, Неизмеримого и Вечного. И лишь тогда воин будет вознесен на небо, чтобы жить среди звезд. Такова отныне судьба Сына Скалы Непревзойденного, предопределенная свыше раз и навсегда.

В древности на подобных бумагах ставили печать: с подлинным, мол, верно. Жаль, что у меня нет такой печати!

– Ты ведь не бросишь меня, Пришелец?
– Скала сгорбился, сидя на песке, и поглядел на меня исподлобья, как побитая собака. Настоящей искренности между нами еще не было - абориген не до конца доверился мне, он готов был, чувствовалось, встретить любой подвох, исходящий от меня, с обреченной покорностью; он знал, что я почти" бог, а боги не имеют прочных уз с людьми, и воля богов капризна.

– Я не брошу тебя, мы будем вместе совершать подвиги, предписанные Вездесущим.

Воин поклонился мне, коснувшись лбом травы. Уши его просвечивали и подрагивали, словно крылья бабочки,

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

...Я стою посреди холла. На мне фуфайка особого свойства - она дает прохладу, когда жарко, и греет, когда холодно. На мне мягкие брюки серого цвета и тяжелые ботинки, не имеющие сноса, вечные. На мне пояс с ножом, подаренным казахом, через плечо на мягкой цепочке - "лингвист". Вот и все.

– Пойдем, воин!

– Пойдем, брат мой.

2

Здесь, на Синей, настала короткая благодать: небо было чистое, высокое, и края облаков выделялись над чертой горизонта, там они лежали в несколько слоев и смотрелись на срезе, в самом низу - угольно-черные, выше - фиолетовые и вдруг сразу, без полутонов, оранжевые, лимонные и пурпурные. Эти краски были до того веселые, до того милые сердцу, что я вновь испытал чувство неизбывной симпатии к этой планете с непокладистым норовом. Я обнял Скалу за плечи. От моего отважного воина шибко пахло мылом. Ему нравился этот запах, мне- не очень. Но мне нравятся облака над чертой горизонта. Он манит, горизонт; а что там, дальше и дальше? Какие там живут народы, и какие они думают думы?