Чтение онлайн

– Голова, так продолжим наш разговор. Ты слышишь речь аборигена?

– Слышу.

– Ложь его - типична, она порождена скудостью жизни. Вот он сейчас врет, брат мой, по необходимости, по ритуалу и больше - из любви к искусству. Ложь его оценивается соплеменниками больше как литературное произведение - ведь каждый из тех, кто сидит у костра, знает, что может человек и чего не может.

Ложь безобидна до тех пор, пока она не становится оружием власти.

Но то - к слову. Вернемся немного назад. Итак, я понял, что совершенствование человека - бесконечно, как бесконечна Вселенная.

Я отверг образ жизни типичного землянина

и держал себя в черном теле - был погонщиком коней, охотником, егерем заповедника.

Я построил себе дом в тайге, сам выращивал овощи, питался тем, что давало мне мое поле.

Некоторые считали, что психика моя надломлена, другие сочувствовали моим неудачам, а женщина, которую я любил, - жалела. Потом ей надоело жалеть и она ушла. Лишь дядя мой, Логвин-старший, не смеялся над моими заблуждениями, не сочувствовал и не жалел, потому я и здесь. Все, Голова, на сегодня. Хватит. И пора спать.

– Спокойной ночи, Логвин-младший.

– Спокойной ночи, Голова.

2

В кабине прозвучал колокол тревоги. Он включается в том случае, когда компьютер танкетки не может принять решения. Я открыл глаза и увидел за стеклом перекошенное лицо Скалы. Вид у него был весьма потрепанный, он плющил нос о стекло, коровьи глаза его были вытаращены, будто кто-то сзади давил брата моего за шею. Парень, ясное дело, не спал ночь - витийствовал. И напереживался к тому же. Я нажал кнопку в изголовье, дверь отошла, и Скала, разламываясь, точно плохо склеенная кукла, пополз на карачках и ткнулся головой мне в живот. Я отстранил его и встал с ложа.

– В чем дело, уважаемый?

– Прости, брат!
– Скала поднялся с колен и молитвенно сложил руки возле горла.
– Беда, Пришелец, беда!

– Ты объяснишь толком? Ты же мужчина, воин и сын вождя из клана воителей, ты выжимаешь из пепла воду, и голос твой слышит небо.

– Вырви мое сердце и отдай его птицам - я виноват!

– Понимаю; нагородил старикам сорок бочек арестантов, теперь представить себе не можешь, как выворачиваться?

– Я сказал: Пришелец-сотрясатель, содрогатель и стиратель, он принесет в деревню Камень, на котором записаны Истины, он согнет в дугу киня, он закроет ладошкой, если захочет, конечно, созвездие Трех Братьев, он друг Вездесущего и Неизмеримого!

– Что касается Вездесущего, ты явно загнул - на "ты" с ним я еще не общался; высоко сидит, он не моего ранга гражданин. В остальном же так и есть - приволоку я вам камень. И киня убью, но как-нибудь потом. Что еще?

– Я воспаряю, брат мой; ты даешь мне надежду жить, но я еще сказал от твоего имени, что у нашего Пророка в голове дыра и что иметь лишь одну Истину в запасе - скучно.

– Ты правильно оттенил этот важный момент, друг. Но ведь то - не мои слова?

– Не твои. Я наврал.

– Вот именно. И что же ответили старики?

– Они ответили; он оскорбил нас и пусть несет наказание, мы, ответили, забьем его грязный рот песком, чтобы ни одно хулительное слово о Пророке не гневило нас больше.

– Суровый, однако, приговор. Но как же они забьют мой рот песком, брат? Мне стало немного грустно, что с самого начала возникают непредвиденные сложности. Надо будет, видимо, пугать здешнюю публику, а это не входило в мои планы.
– Язык твой - враг твой, брат мой Скала!

– Это так. Ты простишь меня, Хозяин?

– Я тебя прощаю.

– Буду слугой твоим до последнего дыхания, Хозяин! А мы победим?

– Мы обязательно

победим!

– Ты бог или человек, Пришелец?

– И бог, и человек.

– Так не бывает!
– Скала осторожно сел на водительское кресло.

Вид у него был квелый: он верил мне и не верил. Ему очень хотелось, чтобы я был богом и мог все. Я и могу почти все, но я человек. Ему того не понять пока.

– Так как же они накажут меня, Скала? Есть хочешь?

– Накорми. А времени у нас мало.

Скала ел жадно, речь его была тороплива и невнятна, но "лингвист" переводил.

– Когда мы жили у воды, которая никуда не течет, лишь качается, мы были многочисленны и сильны.

– Слышал уже,

– Мы воевали и искали сражений. Когда мы уставали от войны, мы кричали врагам своим; - Выставляйте богатыря, у нас есть богатырь, и пусть они сражаются до пота. Сильный победит, слабый заплачет, как старуха. И мы посмеемся над слабым.

– Разумно.

– Наши старики отбирали у женщин новорожденных и растили из них силачей. Не все новорожденные годились для такого дела. Младенцев никто после не видел - они воспитывались отдельно. Наши силачи всегда побеждали, они ломали врагов, как сучья, и множили славу народа. Скоро старики крикнут тебе, Пришелец: Выходи бороться, и мы посмеемся над твоей немощью! Они выставят против тебя силача.

– И когда они крикнут?

– Скоро. Я приду за тобой. Ты боишься?

– Нет, не боюсь.

– Мне страшно, брат: наши богатыри, как гласят предания, никогда не падали наземь.

– Упадут. Возвращайся к старикам, скажи им: "Пришелец сердит, он чтит обычаи народа и готов к любым испытаниям".

– Я запомнил.

– Ступай.

– Я вернусь. Скоро.

Мы поднялись на лысую верхушку холма. Скала трусил впереди вяло и немощно, у него от страха подгибались колени, он выл и паралично потряхивал головой, предчувствуя наш смертный час. Я не утешал его - пусть потрясется, меньше языком будет работать; втравил, понимаешь, в историю и ноет еще, на нервы действует. Скала остановился наконец и вытянул руку вперед с подобающе моменту торжественностью. Я тоже остановился, чтобы оглядеться и оценить ситуацию. "Вот и встретились!
– подумал я.
– Две цивилизации. Сколько поколений землян кануло в небытие с мечтой о братьях. Мы надеялись по простоте душевной, что это непременно будет радостная встреча. А вот как оно получается - мне хотят набить рот песком и истребить самоё память обо мне. Но они для начала поступают все-таки по совести: не кучей наваливаются, затевают поединок в полной уверенности, что я буду повержен и растоптан. Они исходят ведь из своих представлений о силе и возможностях. Между нами пролегла вечность. Здравствуйте, братья. Я вдохну в ваши усталые души уверенность, докажу вам, что жить - счастье, а не тягость.

– Здравствуйте, люди!
– крикнул я, и "лингвист" разнес мои слова окрест, они отдалились эхом и упали в долину.

На скате холма, сбегающего к деревне, была вырыта круглая яма, посередине ямы на столбах стояла корзина, и в ней лежало яйцо величиной с бочонок средних размеров. Сквозь кожуру яйца, пеструю, как речной камень, просвечивало желтоватое нутро. Из ямы торчали лысые головы стариков, дальше и ниже, у стен деревни, полукругом собрался народ. Впереди - воины, за ними - стар и млад. Лепестки маковицы в центре городища были раскрыты, и там тоже маячили зрители.