Истины на камне
Шрифт:
Брат мой Скала метнулся к моим ногам, прихватив мешок на всякий случай, потому что стена за его спиной начала раздвигаться с легким скрипом. В проеме был сперва мрак, следом свет над нами притух и зажегся где-то за стеной, мы увидели прозрачные квадратные коробки, поставленные одна на другую, словно книжные полки. Внутри коробок пенилась, вздымаясь и опадая, жидкость, напоминающая тесто или сосновую смолу, сквозь вязкую эту пасту просматривались контуры человеческих тел. У меня меж лопаток пробежал морозец-зрелище было жутковатое, если добавить, что тела шевелились вместе с жидкостью, - они то поднимались в коробках, ложились на дно, поворачивались то лицами к нам, то спинами.
– Я близок к разгадке!
– сказал старик.
– Они будут спасены.
Я почувствовал себя в ту минуту
– Мне пора, Логвин. Ты положишь меня в пустую камеру.
Я подошел к старику, встал рядом с креслом.
– Ты будешь жить здесь, Логвин?
– Нет. У меня есть неотложные дела там, - я показал пальцем на овальный потолок комнаты.
– И я не люблю темноты, старик.
– Тогда возьми вот это.
– Карри вынул откуда-то из недр своего пледа шарик величиной с голубиное яйцо и протянул его мне на вытянутой ладони. Матовый шарик был тяжел и скользок.
– Он даст сигнал, когда я проснусь. И ты придешь?
– Я приду.
– Не медли! Теперь подними меня.
Скала кинулся помогать мне, он поддержал ноги желтого старика, вдвоем мы еле затолкнули расслабленное тело в камеру и задвинули крышку. Я расслышал последние слова старика, произнесенные шепотом;
– Го - моя дочь, Логвин, рожденная здесь. Она не захотела класть меня в камеру. Попытайся спасти ее, она тоже любит солнце.
...Паста ползла через отверстие в торце прозрачной клетки, окутывала ноги скитальца, накрывала их тонкой .пленкой и толчками двигалась дальше. Старик еще дышал, ресницы его вздрагивали, несколько раз он приподнимал голову на жестком своем ложе и наблюдал за тем, как тело его затягивает словно илом.
Вот и все!
Тело Карри закачалось и начало вращаться, как на вертеле. Зрелище было не из приятных. Я приказал автоматам:
– Закрыть хранилище.
Стена задвинулась мягко, светильники пригасли.
– В путь, брат мой!
– Мне тут не нравится, Хозяин!
– Мне тоже не нравится эта нора. В путь, брат мой! Наверх.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
1
И опять я стою на бугорке перед деревней, опять толпа смотрит на меня с настороженным ожиданием. Какие слова нужны им, чем утешу я их, как вселю в них веру, что они вольны распоряжаться судьбой, что жизнь прекрасна и лишь раскованным трудом можно добыть благополучие и процветание? Черт возьми, совсем непросто говорить о простых вещах убедительно!
Совсем непросто!
– Ты сядь, Хозяин, и отдохни, - посоветовал мне Скала.
– Отдохни: я с ними потолкую - ты не умеешь. Сядь!
Я послушно сел на теплый песок.
Скала выгнул грудь колесом, постоял некоторое время в позе оратора, которого должны и обязаны слушать: он снисходил до толпы.
– Пусть язык мой распухнет, пусть волосы мои упадут с головы, пусть ноги мои врастут в землю по колено, если я еще раз буду тратить на вас слова. Мой старший брат замкнул свои уста, потому что недоволен вами. Он велел передать: "У твоего народа, Сын Скалы, воин и потомок вождей, темные головы, у них большие уши. Головы им даны для того только, чтобы глотать пищу, а уши даны для того, чтобы ловить звук ветра". Когда мой старший брат сказал так, я заплакал от обиды за вас. Я долго ходил один и плакал, но я воин, и слезы мои высохли.
Несгибаемый Червяк Нгу ринулся на Скалу, оскорбленный, с копьем наперевес, но звонкой оплеухой был повержен ниц и отполз стеная. Воистину мой друг и брат - великий воин и умеет за себя постоять. Мне понравилось, как он, вроде бы между прочим, сшиб наглеца. Нгу вяло побили внизу и отбросили в сторону, чтобы, значит, не мешал. Добрый знак!
– Я продолжаю. И прошу не мешать. Мы с
Хозяином были внизу, - Скала ткнул кулаком под ноги себе.– Мы видели Пророка. Он спит, Пророк, окруженный голыми бабами, и он нам не нужен, потому что ел много, а вещал всего-навсего одну Истину. Но давайте вспомним, какую Истину он кричал из башни. Давайте вспомним!
Из толпы редко и недружно прокричали:
– Помогай слабым. Слабые - в яме.
– Верно!
– подхватил Скала.
– Это вы запомнили даже при хилом вашем рассудке. Мы видели Пророка, он лопается от жира, и у него много еды, много женщин, готовых ублажать, они там едят сушеное мясо, коренья и плоды - вашу добычу, которую вы кидали в яму и оставались голодными сами. Вы кормили стариков. Они тоже спят, окутавшись дымом грез. Они встанут, когда захотят жрать, и снова заставят работать вас - темных, неумытых, унылых. С одной Истиной жить скучно, с одной Истиной жить нельзя - так велит нам старший брат мой, Пришелец и Хозяин. Поглядите на меня; я здоров, бодр, я на ваших глазах сшиб Червя Нгу, как гнилой пень. А почему я сшиб его? Потому что сыт, кожа моя блестит, подобно коже великого киня. И опять почему? Я научился мыться с мылом. От меня хорошо пахнет, Я никогда не буду болеть, и любая девственница приманится здоровьем и благословенным запахом, исходящим от меня, подобно тому, как все живое приманивается Белым Цветком. Я многому научился у Старшего Брата и буду учиться у него вечно - мой брат неисчерпаем, как Большая Вода, и я счастлив, что Вездесущий и Неизмеримый свел меня с ним. Я озарился и вспомнил песни предков. Вам нравится, когда льстивые старики и жирный Пророк называют вас сильными, вы из кожи лезете вон, чтобы кидать в яму больше еды. Там, внизу, смеются над вашей глупостью и набивают животы мясом, поджаренным на ваших кострах. Старший брат говорит: "Я скатился с неба, чтобы помочь слабым". Но он не садится вам на шею, а учит: делите добычу справедливо, ничего не кидайте в яму, мойтесь с мылом, ступайте к морю и живите там, ведь эта земля - ваша. Старший брат сказал стрекотухам: "Уходите!" - и они уходят, потому что боятся Старшего Брата, они улетают к себе домой. Это - добрая весть. Почему же вы хмуритесь, глупые, и направляете копья в того, кто готов вас спасти? Почему вы не направляете свои копья в жирную грудь Пророка, объедающего вас? Или у вас нет крови, нет сердца, и по вашим жилам течет грязь? Старший мой Брат не станет больше ждать, когда вы поумнеете - ему некогда ждать! И каким будет ваш ответ?
Прирожденный трибун, однако, Скала, властитель дум - не меньше! И врать здоров, плут. Речь его тем не менее мне очень понравилась: молодец парень!
Племя безмолвствовало, озадаченное: я ведь обращался с ними куда деликатней, и они, вероятней всего, чувствовали мою неуверенность и растолковали ее по-своему; дескать, вежлив, даже заискивает, значит, и слаб.
А выходит, не слаб? И потом, ведь есть у них свой резон: этот, который Пришелец, взовьется однажды в небо, вознесется так же неожиданно, как и упал, а Пророк останется, останутся мстительные старики и старухи, наделенные не совсем понятной силой.
– Настала пора решать, люди!
– крикнул Скала и сел рядом со мной, отдуваясь, по его лбу катился пот.
– Ну, как, Хозяин?
– Хорошо сказал, правильно все, только ведь ты не видел Пророка? И стариков не видел?
– Зачем на них глядеть - пусть спят и не просыпаются.
Воины с робостью подступали ближе, ведомые все тем же Нгу, который опять воспрял и приосанился.
Скала с вялым пренебрежением спросил тихих мужчин:
– Что вам?
– Мы хотим сказать, что согласны переселиться к Большой Воде.
– Вы побежите к Большой Воде - Хозяин вас заставит бежать с высунутыми языками!
– Ты заносишься, Сын Скалы!
– сказал во гневе Червяк Нгу и ударил копьем оземь.
– Ты забыл. Сын Скалы, что еще совсем недавно был таким же, как мы, и кожа твоя была в струпьях. Ты был слаб и жалок.
– Никогда я не был слаб и жалок!
– Память твоя шибко коротка, Сын Скалы!
– Что еще у тебя. Червяк Нгу?
– Мы не сдвинемся с места, если твой Хозяин лишит нас Истины.
– Он напустит на вас пламя, и вы сгорите, как сухие сучья в костре!