Интерферотрон Густава Эшера
Шрифт:
Стив приобрел задумчивый вид. Густав заметил, что вступительная речь оказывает на него снотворный эффект, очевидно, наслоившись на смесь вина и виски. Богенбрум, скрестив на груди руки, внимательно следил за рассказом.
– Самое парадоксальное было в том, что эта единица была, что называется, под носом у всего ученого мира. Событие - что может быть проще и нагляднее! Событие - вот кирпичик, из которого складывается мироздание! Следует, однако, иметь в виду, что моя теория трактует событие не совсем так, как принято его понимать на обиходном уровне. Для меня событие имеет следующую приблизительную форму.
Густав взялся чертить на бумаге.
– Так выглядит событие, что называется, со стороны. Оно не проявляется до момента своего наступления, но имеет неопределенную протяженность до и после, то есть, по нашим традиционным понятиям, возникает из бесконечности прошлого и тянется бесконечно долго в будущем. Это - волна, интерферирующая с другими такими же событиями, но имеющая строго
Стив оживился и, хохотнув, сказал:
– Не хотел бы я, господин Эшер, голой задницей сесть на эдакое событие!
Густава слегка передернуло. Впрочем, чего еще ожидать от столь несложного организма. Уж лучше бы радушному хозяину потерять сознание где-нибудь под стойкой.
– Стив, дружок, налей-ка нам еще виски!
– Богенбруму, очевидно, пришла в голову та же мысль.
Наполнив всем бокалы "ящичным" виски, Стив стремительно заглотнул свою порцию. Остальные сделали вид, что пригубили, и Густав продолжил разъяснения.
– В соответствии с моей теорией, весь окружающий мир можно упрощенно представить как "слоеный пирог" событий, сплошной и дискретный одновременно, имеющий равномерную протяженность во всех направлениях, бесконечный и замкнутый. Для удобства я предлагаю рассматривать любое событие в виде ячейки, связанной со всеми остальными. Каждый такой элемент изобразим следующим образом:
Условно мы можем считать, что направленные к ячейке стрелки - это воздействие других событий, а идущие наружу - влияние данного события на другие, хотя каналы подобной интерференции значительно сложнее, к тому же, они взаимопереплетены. Через каждую ячейку, зацепившись за одну из стрелок, как за нить, можно распутать клубок событий. Оговорюсь, что событие и явление - разные вещи, согласно моей теории. Комбинация интерферирующих событий формирует явление, воспринимаемое нами как свойство внешнего или внутреннего мира...
Шум упавшего тела прервал повествование. Стив закатился под прилавок и тут же начал бодро храпеть.
– На экране интерферотрона события в огрубленной форме - для простоты пользования - представлены как многоярусные сетки с приблизительно такими же стрелками, что я здесь нарисовал. Многоярусность - это первое, аппаратным образом вычисленное, приближение в установлении взаимосвязей. Фокусировка на одной из ячеек более детально показывает ее интерференцию с другими элементами в сетке или же за пределами яруса. Кстати, ярус это крайне условное деление, вовсе не означающее, что его элементы расположены во временно?й или пространственной последовательности. Возможно, что стрелки ведут к событиям за пределы нашего пространства или, перескакивая через какие-то фазы, сообщаются между собой во времени дискретно, то есть, условно говоря, прошлое влияет на будущее, перепрыгивая через настоящее. Между двумя смежными ячейками на экране интерферотрона могут лежать дистанции в миллиарды лет - календарных и световых. Следует иметь в виду, что любое событие участвует в формировании множества явлений на разных временны?х и пространственных уровнях.
Установив взаимозависимости и сгруппировав события, можно добиться реконструкции явлений по заданному событийному вектору. Причем неважно, было уже это явление или только состоится, имеет оно место в нашем измерении или смежных пространствах, в материальной или духовной сфере, "слоеный пирог" существует как неизменная данность.
– Вы хотите тем самым сказать, что можете заглянуть и в будущее?
– В принципе - да. Дело в том, что действующий интерферотрон изготавливался под конкретного заказчика, интересовавшегося исключительно ближайшим прошлым. Но при небольших модификациях аппарат вполне в состоянии дать образы из будущего.
– Вы также можете заглянуть кому-либо под череп и определить ход мыслей?
– Естественно. Полиция постоянно пользовалась этой удобной опцией при выяснении мотивов преступлений.
– Густав, а насколько разрушительно для самих ячеек их изучение?
– Пока я не видел признаков повреждений - да, именно повреждений, так как интерферотрон показывает на экране событие с цветной и объемной текстурой, по которой можно судить о его целостности или дефектах. Кстати, все события имеют разное качество. Мне попадались иногда весьма ущербные образцы. Но ради эксперимента я однажды решил исследовать воздействие многократных фокусировок на одной из ячеек и не обнаружил никаких последствий. Любые изменения сразу бы отразились на текстуре объекта: поверхность, скажем так, "здорового" события - гладкая, розоватая и глянцевая, а у "поврежденной" ячейки - в трещинах, тусклая и желтая. Я встречал и другие дефекты поверхности - вмятины, выпуклости, борозды, но их смысл и происхождение пока остаются для меня загадкой. Для меня также непонятно, насколько качество ячейки сказывается на всей событийной цепочке.
– Вы не исключаете возможности воздействия
на ячейки через интерферотрон?– Нет. Любое исследование, как принято считать, разрушительно. Впрочем, до сих пор я не смог зафиксировать каких-либо мутаций ни в одной ячейке, хотя, вероятно, должен существовать способ внешней коррекции событий. Но я даже не берусь предположить, к какой цепной реакции приведет вмешательство в структуру хотя бы одной ячейки. Все известное нам мироздание может рассыпаться, как калейдоскоп, и сложиться каким-нибудь другим образом.
Густав сделал глоток виски. Богенбрум помолчал некоторое время, мысленно что-то сопоставляя, и, отхлебнув из бокала, задал очередной вопрос:
– А эта ячейка, или событие, - как их можно соотнести по размерам с нашим внешним миром?
На лице Густава появилась самодовольная улыбка.
– В том-то и прелесть моей теории, уважаемый Франц, что событие как таковое не имеет никаких координат. Оно бесконечно велико или бесконечно мало, - это уж как вам понравится. Оно не материально и не идеально, будучи и тем, и другим. Каждое событие участвует в любом явлении - настоящем, прошлом или будущем, происходящем где угодно во Вселенной. Наше с вами существование - это всего лишь произвольное скольжение по ячейкам согласно вектору, сложенному стрелками. Я, таким образом, нанес решающий удар по искусственному представлению о том, будто внешний мир движется и изменяется, а мы развиваемся вместе с ним. Отнюдь нет: мы - всего лишь небольшое возмущение, проносящееся вдоль ячеек, подобно шару, запущенному блуждать по многочисленным бесконечным лабиринтам. Инерция движения рано или поздно исчерпывается, в зависимости от встречающихся на пути интерференций, и возмущение затихает: мы воспринимаем это как смерть. "Слоеный пирог" вечен и неподвижен. Он бесконечно велик или мал, - это не играет роли. События установлены в своей данности, и никому не суждено их изменить. Для "пирога" совершенно безразлично, существуем мы или нет: если бы он мог что-нибудь чувствовать, то воспринимал бы нас как внутренний ветер. Моя теория имеет несколько важных следствий. Во-первых, "слоеный пирог" допускает скольжение вдоль него - или внутри него, если хотите - по любому маршруту, какими угодно зигзагами. Нам с вами только кажется, что мы движемся линейно: кто может поручиться, что две минуты назад мы не свернули куда-нибудь, вторгшись в чужое пространство, или же не стали двигаться в обратном направлении? Одновременно с нами (хотя понятия времени здесь совершенно иррелевантны) внутри "пирога" может перемещаться произвольное число возмущений, движущихся сколь угодно причудливыми кривыми, но каждому из них, вероятнее всего, собственное движение представляется поступательным и равномерным. Во-вторых, то, что воспринимается как реальность, - уникально для каждого субъекта и имеет неповторимый характер. Это следует из того, что невозможно следование более, чем одного возмущения, вдоль одной и той же интерференционной трассы. Скажем, я двигаюсь вот так: а ваша траектория выглядит, возможно, следующим образом: Но, в те моменты, когда мы воспринимаем друг друга как явления, наши трассы пересекаются или расположены параллельно.
– Извините, что перебиваю вас, Густав, но какова природа этих возмущений? Из-за чего они возникают?
– Точного объяснения дать не могу, но подозреваю, что как возмущения, так и наличие "дефектных" событий - результат статического напряжения внутри "пирога" и, если можно так выразиться, внутренних сейсмических явлений.
– Следует, таким образом, понимать, что субъекты, то есть, мы с вами, существуем исключительно благодаря нестабильности "пирога" и с достижением им полного успокоения попросту исчезнем?
– "Пирог" не может успокоиться или, наоборот, раскачаться. Все, что находится внутри него, существует всегда и никогда, происходит постоянно или - с другой точки зрения - вообще не происходит. Индивидуальное восприятие здесь зависит от того, на какие интерференционные вихри или гребни, реализуемые в виде явлений, наталкивается возмущение вдоль своей трассы. Но, поскольку "пирог" вечен, у меня нет оснований полагать, будто присутствующие внутри него процессы куда-либо исчезнут. Возвращаясь к моим объяснениям: третьим следствием является полный отказ от понятия времени. Его попросту нет. Время - это то, что субъективно представляется возмущению при следовании вдоль интерференционной трассы. Самый наглядный пример: нам жалко какую-нибудь бабочку-однодневку, но мы с уважением относимся к человеку, прожившему 200 лет. Но кому ведомо, чья трасса длиннее? Говоря о смерти, следует понимать ее шире. Та картина гибели, что мы видим здесь, в нашем мире, - возможно, лишь изменение направления трассы, ожидающее всякое возмущение. Покойник бегает среди нас, кричит, размахивая руками, но мы его не видим: у нас другие векторы. Он свернул и ушел в смежные пространства. Возмущение, естественно, имеет конечный характер, но сколько еще ему предстоит сделать подобных поворотов, витков? Однако, когда время отсутствует, по большому счету, все равно - где начало, конец или середина. Все существует постоянно и всегда. Я - не философ и не задумывался достаточно глубоко над многими вещами, надеясь, что кто-нибудь сделает это лучше меня.