Чтение онлайн

– Во-первых, Библия, - не каноническая, а апокрифы. Во-вторых, полное издание "Свитков Мертвого моря". И еще хотелось бы отыскать что-нибудь по демонологии. Естественно, я веду речь о старинных изданиях.

– Гм, я так далеко в своих исторических изысканиях не углублялся. Мне как-то хватало относительно недавней литературы и, откровенно говоря, я даже смутно представляю, что? происходило с человечеством до нынешнего тысячелетия. Для меня вс° до XXI века - глухое, дикое средневековье.

– Распространенное заблуждение. Если достаточно внимательно просмотреть литературу,

то складывается впечатление, будто люди застыли в развитии. Десятый, пятнадцатый, двадцать второй век - всего лишь вариации на одну и ту же тему. Меня и интересуют поэтому базовые, с позволения сказать, источники, так как, на мой взгляд, именно в них можно найти указания на исходный дефект цивилизации.

– Вы считаете, что человечество пошло по неправильному пути?

– Человечество никогда не было свободно в выборе, а путь следования был ему навязан чьей-то порочной фантазией. В конце концов, если продолжить вашу теорию, Густав, мы - всего лишь комок возмущений, бьющийся внутри неизменной событийной клетки. Разве кто-нибудь может изменить свою траекторию?

– Нет.

– Но кто, в таком случае, запустил возмущение вдоль его трассы?

– Я не склонен считать, что здесь проявляется чья-то воля. Для меня "слоеный пирог" и все, в нем происходящее, - данность, с которой следует смириться. Однако, судя по всему, вы ведете речь о Боге?

– Пока что я пытаюсь сопоставить свои наблюдения с той информацией, которую получил от вас утром. У меня зреют в голове кое-какие выводы, но я еще не готов их изложить. Чуть позже, если можно.

– Конечно, мы не смеем вас торопить. Вы не проголодались? Я быстро накрою обед, - вмешалась Эвелина.

– С удовольствием чего-нибудь перекусил бы, спасибо.

– Я тогда вас оставлю с вашими умными разговорами и пойду возиться на кухню.

Эвелина встала и, оформив через холовизор обеденный заказ, удалилась на кухню. Богенбрум обратился к Густаву:

– Насколько я понял из ваших слов, к интерферотрону имеются детальные инструкции, и достаточно подготовленный пользователь может его сравнительно быстро освоить.

Густав улыбнулся.

– Это не совсем так. Даже если опустить изучение теории, минимальные практические навыки можно приобрести в лучшем случае месяца за три. Интерферотрон - не вполне традиционный аппарат и в том смысле, что не имеет привычных органов управления, и к нему требуется долго привыкать.

– Такое ощущение, будто вы изначально решили ограничить доступ к вашему изобретению.

– Естественно, если всякий сможет им овладеть, последствия будут труднопредсказуемые. Я не ставил целью массовое распространение интерферотрона.

– Почему?

– Люди лишатся привычки обманывать друг друга, даже по пустякам. Каждый в любой момент сможет легко узнать, как все было на самом деле. Представляете, какой удар это нанесло бы по нравам? Человечество не сможет существовать на столь высоком моральном уровне - без лжи, ставшей второй натурой.

– Действительно, я как-то упустил это соображение из виду. Однако же остаются другие, специализированные применения: история, археология, этнография, не говоря уже о сыске. Всегда есть необходимость

установить истину. В этом смысле у интерферотрона могло бы быть большое будущее.

– Это тоже весьма маловероятно. 99% всех историков и детективов сразу бы остались без работы. Какой смысл содержать целую армию доморощенных следопытов, когда за пять минут можно узнать все? Кстати, кафедра истории моего университета, как я подозреваю, приложила руку к сокращению ассигнований на развитие интерферотрона, - очевидно, почувствовав угрозу. Да и в судейских инстанциях к аппарату относились с подозрением. Интерферотрон опасен тем, что ставит все точки над i. Нет больше места для бесконечных дискуссий в среде историков и схваток между обвинителем и защитой в суде. Успевай только считывать и складировать информацию, а для этого особого ума не требуется.

– А какова дальность действия - или глубина считывания - у интерферотрона сейчас?

– Три месяца.

– А практический предел?

– Я не прикидывал, но это не суть важно. Всегда по цепочке можно добраться до любого интересующего события, - Густав произвел в уме какие-то подсчеты.
– Мне кажется, двести тысяч лет - вполне достижимый порог. Нужно только нарастить ресурсы аппарата.

– И что для этого требуется?

– Я думаю, около шестисот жидкостных процессорных блоков, порядка двух тысяч модулей памяти и несколько вспомогательных устройств сопряжения. Впрочем, есть один сдерживающий фактор.

– Какой именно?

– Реконструкция возможна только при наличии исходных материальных элементов и, желательно, на месте действия. Сидя здесь, я не смогу, например, узнать, что творилось в Древнем Риме. Мне нужен хотя бы камешек из Колизея или кусок колесницы. Или же расставить датчики на дне морском - там, где когда-то была Италия.

– И эту особенность нельзя никак поправить?

– Нет. Она зависит от конструкции датчиков, а лучше тех, что я использую сейчас, мне пока не встречались.

– Густав!
– Богенбрум набрал в грудь воздуха и замолчал. Густав уже знал, что он сейчас обратится к нему с просьбой, и догадывался, в чем она будет заключаться.

– Да, Франц.

– Я хочу вас попросить об одной вещи, но боюсь злоупотреблять вашей добротой.

– Вы хотите взглянуть на интерферотрон?

– Да.

– Никаких проблем. Нужно только спуститься в подвал. До обеда еще минут двадцать, и нам этого времени вполне хватит. Пойдем?

Богенбрум оживленно закивал головой. Они проследовали через кухню, где хозяйничала Эвелина, и, в ответ на ее вопросительный взгляд, Густав пояснил:

– Эви, мы спустимся вниз - я хочу показать Францу аппарат. Позовешь нас, когда все будет готово.

Дверь в подвал была тут же, на кухне. Открыв ее и спустившись вниз по невысокой лестнице, они оказались в маленьком помещении с занавешенными книжными стеллажами, гимнастической стенкой, гирями, штангой, какими-то коробками и образцами антиквариата, очевидно, не вписавшимися в интерьер коттеджа. Густав направился в дальний угол и, отдернув занавеску, достал с полки чемоданчик.

– Вот и мои "бесплодные усилия любви".