Чтение онлайн

Ешь, детка.

Бабушка ссутулилась, сидя на краю кровати. Ее лицо повернуто к окну, локти упираются в колени. Глаза смотрят в пол. Она не слышала, как я вошла. А, это ты. Иди сюда, иди, садись рядом. Она хлопает ладонью по покрывалу. Лицо у нее сегодня какое-то неприбранное. Я только что поговорила с Изабеллой. Это моя очень старая подруга. У тебя ведь тоже есть настоящая подруга, правда? Бабушка продолжает. Она согласна позаботиться о тебе. У Изабеллы дом за городом, в двух часах отсюда. Я отвезу тебя к ней. Она живет одна, и ты составишь ей компанию.

Бабушка

встает, проходя мимо зеркала, как всегда, поправляет прядь и странно складывает губы, как-то так по-куриному. Папа нашел работу, говорит она. Это неправда, я знаю. Ты не можешь оставаться здесь целый день одна. Идем! Мне надо собраться. Я иду за ней в ванную. Перед зеркалом за туалетным столиком она берет пуховку и пудрит лицо, расчесывает щеткой волосы, брызгает на них лаком.

Мы с тобой идем по магазинам. Ты не можешь ехать к Изабелле в таком тряпье. Ступай переоденься, выходим через пять минут.

В лифте она берет меня за подбородок.

Я тебя очень люблю, моя маленькая Илария.

Mi raccomando, будь всегда вежлива и слушайся Изабеллу.

Mi raccomando, застилай каждое утро свою кровать. Mi raccomando, будь аккуратна, сиди прямо за столом, не забывай причесываться и чистить зубы.

В машине бабушка продолжает меня наставлять, будто гвозди вбивает в голову. Я думаю о папе, о том, как мы попрощались. Тебе повезло, что ты едешь к Изабелле. Она же гранд-дама, вот увидишь. Он обещал, что приедет меня навестить. И будет звонить.

Не дуйся, говорит бабушка и включает радио.

Дикторша: «Сегодня, девятого сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года, „Герника“, знаменитая картина Пикассо, вернулась в Мадрид, провисев сорок лет в нью-йоркском музее МоМА». Бабушка объясняет мне, что это одна из самых великих картин в мире, написанная одним из величайших в мире художников. Великие, величайшие. Запомни это имя, Илария. Пи-кас-со.

Два часа, потом три. Мы съехали с шоссе и петляем по проселкам. Я не знаю, как бабушка ориентируется в этой местности, среди множества холмов, белых скал и желтой травы. Все сухое, и ни одной таблички с указателем.

А! Кажется, подъезжаем. Это вон там, видишь? Она показывает пальцем на зеленое пятно. С облегчением нажимает на акселератор. Знаешь, Илария, я думаю, пожить немного в деревне пойдет тебе только на пользу. Сама посуди, ты все лето провела в четырех стенах. Разве это годится для ребенка? Она поворачивается ко мне и смеется. Ее рыжие волосы растрепались. Как пожар вокруг головы. Да, конечно, ты права. Но я же не знаю Изабеллу. Не переживай. Вот увидишь, она чудесная.

Бабушкина машина, старая развалюха, вся трясется. Скрежещет металл. С заднего сиденья падает подушка.

Не трогай… Это подушка моего жильца.

Твоего жильца? Что значит жилец?

Это дядя, который ночует в моей машине. Мы договорились, я ему разрешаю, лишь бы машина оставалась чистой. Не спать же ему на улице, правда? Она смеется. Бабушка красивая и торопится. Как же я не люблю приезжать сюда. Всегда плутаю. Ты сделаешь Изабелле реверанс, как полагается, mi raccomando.

Наконец приехали. Длинная

аллея, каменная арка. Я читаю название дома, выгравированное в квадрате белого мрамора. La Ninfa. «Нимфа».

Бабушка тормозит посреди двора, и гранд-дама выходит нам навстречу. На Изабелле красивое широкое платье, белое-белое, и сандалии. Улыбки, реверанс, бабушкин одобрительный взгляд, поцелуи, и вот она уже снова сидит в своей развалюхе.

Др-р-р-др-р-р, бабушка укатила, помахав рукой в окно машины. Сверкнул ее большой красный перстень.

Чао-чао!

Мы с Изабеллой так и стоим, глядя на оседающее облако пыли на аллее. Я чувствую себя полной дурой. Чемоданом без ручки. Должна ли я что-то сказать? Изабелла пожимает плечами. Ба! Твоя бабушка тот еще персонаж.

А папа сказал про Изабеллу «гранд-дама».

С одной стороны «гранд-дама», с другой «тот еще персонаж» — как мне вообще уцелеть?

Изабелла показывает пальцем на небо. Ее голову как будто тянет назад невидимая нить. Ты слышишь, Илария? Где же мои уши? Ну да, ноты фортепиано. Как будто волны, правда? Я обожаю этот пассаж. Ну, идем же в дом! Она берет мой чемодан, и мы поднимаемся по ступенькам крыльца.

Дом огромный, еще один лабиринт маленьких и больших гостиных, высокие потолки с нарисованным небом и розовыми ангелочками. Коридоры, комнаты. Все белое, и, как говорила бабушка, совсем мало мебели.

Звуки фортепиано вдали как будто аккомпанируют нам.

Тебе понадобится несколько дней, чтобы сориентироваться, это нормально. Дом имеет форму подковы, но мы пользуемся только одним крылом, видишь? Изабелла показывает в окно на закрытые ставни напротив. Требуется капитальный ремонт, чтобы привести эти хоромы в порядок, истребить сырость. Ну да бог с ним.

У двери моей комнаты Изабелла представляет меня Паоле, экономке.

Паола, познакомьтесь, это Илария.

Я делаю реверанс.

Через четверть часа Паола позовет тебя к ужину.

Тумбочка у кровати. Запах лаванды. Письменный стол. Стул. Большое окно выходит во двор. Через двор идет полосатая кошка.

Шерстяное одеяло колет сзади ляжки.

Тишина.

С первого вечера я очень стараюсь сидеть прямо, правильно держать вилку. В голове крутятся все бабушкины слова, папины взгляды. Она вот-вот лопнет. Изабелла говорит, что каждый день ездит в деревню в двадцати минутах отсюда и будет рада, если я захочу к ней присоединиться. К столу приходи вовремя, я буду ждать тебя здесь. В восемь завтрак, в час обед и в восемь вечера ужин.

Ее голос пересыпан тальком. Как труба Чета Бейкера. Одиночество, сказал бы папа.

Пока она говорит, я не могу отвести глаз от портретов вокруг. Бледные круглые лица, плечи и груди в золотом шитье. Это ее предки. Вот моя мать, а это мой отец, мой дедушка, и еще тетя, а вон мой двоюродный прадед. Он был папой римским. Изабелла смеется. Такие строгие на вид, правда? Но они все мертвы и похоронены.

Изабелла краснеет и зажимает рот рукой, как будто ляпнула глупость.

Если хочешь почитать, в библиотеке много книг.