Город
Шрифт:
Давер остался, а я ушёл. По его подсчётам, мне нужно было идти около суток, чтобы оказаться за пределами взрыва. Ночь скоро кончится, почти половина пройдена, ноги ужасно болят, а к вечеру просто отвалятся. Да и не смогу я идти целый день, меня уже сейчас шатает. Что это я не спросил у Ференца про отдых? Может он включил в эти сутки хоть пару часов на сон? Впрочем, я знаю, почему не спросил — мне было стыдно. Давер остался умирать и был совершенно спокоен, даже кажется немного доволен. А я… Ладно, хватит об этом.
Одно из зданий, точнее, одна из гор обломков, сохранила ближний к дороге угол, высотой метра три. Я поднялся по щебню, привалился спиной к одной из стен и вытянул ноги. Сразу захотелось спать. Что-то нет у меня ощущения близко подошедшей смерти.
Я поймал себя на том, что сам сейчас улыбаюсь. Да, счастливое неведение. Главное не вспомнить случайно, что где-то в это время какого-нибудь другого мальчика или девочку, настоящих, препарируют бездушные экспериментаторы, как делали с Дэнилом. Немного посмотрел на начинающее светлеть небо, подтянул под голову рюкзак, свернулся калачиком и моментально заснул.
Вокруг, насколько хватает зрения, протянулись развалины, точно такие же, что и наяву. Призрак плывёт между ними, сквозь них, по прямой, к неожиданно появившейся в его владениях живой плоти. Разумному существу. Ощущая сладкое предвкушение, переходящее в нетерпение, он выплывает на место, откуда идут эманации разума. Оторопело замирает. В том месте никого нет. Человек бесшумно выходит с противоположной стороны.
Дэнил. Может чуть старше, чем был, когда впервые встретил Чеслава, лет восемнадцати на вид. Наклоняет голову, смотря с презрительной улыбкой. Призрак никак не может понять, кто перед ним. С одной стороны — это определенно человек. С другой, в нём есть что-то родственное. Призрак тянется навстречу сознанием, но сразу отдёргивается назад, учуяв опасность. Непонятно. Таких людей он ещё не встречал.
С другой стороны выходит ещё один человек, в грязно — жёлтом одеянии, расстёгнутом, но с накинутым капюшоном. Призрак плывет к нему. В руках человека блестит полоса металла, совсем как у сломанных людей, иногда снующих на границах его владений. Опасность! Опасность! Опасность! Призрак шарахается прочь. Останавливается, не веря глядит на примитивное, дикарское орудие. Глубоко, на молекулярном уровне, нет ещё глубже, в металле заложены структуры такой сложности, что и ему не под силу создать, не то что человеку. Кто же создал их в варварском орудии? Неужели они? Призрак смотрит сразу на обоих людей, стоящих в противоположных сторонах небольшого пустыря. Так похожи на людей снаружи и так непонятны внутри. Кто они? Может всё-таки родственны ему и имеют тех же создателей, что и они? Призрак снова тянется сознанием к пришельцам, но контакта как такового не получается. Он удваивает усилия, пытаясь достучаться.
— Что ему надо? — спрашивает Чеслав.
— Поговорить хочет, — с жёсткой улыбкой отвечает Дэнил. — Думает, что нашел родственные души.
— Кто он такой, чтобы считать нас родственниками?
— Он когда-то был почти богом, — ещё шире улыбается Дэнил. — А потом его сломали. Просто так, в порядке эксперимента.
— Вот оно что… — бормочет Чеслав.
— Ага! — Дэнил смотрит сквозь призрак с победным видом. — Он думал, что свободен, думал, что велик, а им попользовались и выбросили. Как и всех, до и после него. Когда он был собачкой,
готовой служить, в мире было столько смысла, а теперь, когда он по — настоящему свободен, хотя это лишь значит, что он никому не нужен, теперь у него ничего нет, кроме чувства поломанности. — Дэнил делает паузу, не сводя взгляда с призрака. — Ты ведь пришёл, в надежде, что мы починим тебя, а если нет, то ты сам нас сломаешь, правда?Призрак всегда с большим трудом понимал человеческую логику, не легче чем логику муравья, но сейчас он хочет сказать — да. Он казался себе всесильным, а потом его сломали, легко и безо всяких эмоций. Кому по силам починить его? Он не знает, но надежда ещё теплится. Он ненавидит себя сегодняшнего и хочет стать прежним. Хотя себя прежнего ненавидит ничуть не меньше.
— Хочешь, чтобы я тебя починил? — повторяет Дэнил. — Хочешь, чтобы замазал гримом твоё уродливое личико?
«Да», — думает призрак.
— Хочешь снова получить цель существования?
«Да».
— Сам ведь ты её не можешь определить?
«Нет».
Я кое-как разлепил веки. Солнце успело подняться над горизонтом и било в глаза, пока ещё не слишком сильно, чтобы на него было нестерпимо смотреть. Я достал флягу, сделал пару глотков, потом стал вспоминать сон. Это, конечно совсем не сон, но правильного названия я не придумал. Та же история, как и те, что могу видеть в вещах, но добровольно переданная живым существом. Хотя живым ли? Неважно.
Как похож, однако, на меня этот призрак. Та же беда с жизненными целями, то же желание стать прежним, хотя нам обоим мы прежние тоже теперь не нравимся. Вот как, значит, я выгляжу со стороны. Вот, как мы все выглядим. Неудивительно, что Дэнил и Чеслав убивают всех, кто под руку попадётся. А Давер справедливо другую участь заслужил. Теперь мне и это очевидно.
Спать на камнях определённо неудобно, хотя пора бы уже привыкнуть. На рёбрах наверняка синяков в достатке. На один миг я задумался, проверяя свою решимость, потом перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза.
Родная улица. Сейчас ночь, прохладно, ветер гуляет в кронах дубов над головой. Шелест листьев складывается в монолитный шум. Я иду по мостовой, поворачиваю голову всякий раз, когда в разрыве живой ограды появляется окно или входная дверь. Все они темны, ни малейшего намёка хотя бы на слабый огонёк. Вот и мой дом. Здесь тоже темно. Я подхожу к окну, в котором видел прошлый раз всю семью на празднике. За грязными, в паутине, стёклами абсолютный мрак.
Что случилось? — думаю я. — Где все? Маму удар хватит, если она увидит на своих окнах паутину.
— Теперь здесь везде так.
Я поворачиваю голову. Мама. Она тоже смотрит в окно, как обычно — строго и внимательно. Хоть и ночь на улице, мамино лицо видно очень чётко, словно подсвеченное изнутри.
— Абсолютно везде, — повторяет она. — Во всём городе.
— Почему?
Она поворачивается ко мне, лицо, такое родное и близкое, становится немного грустным и чуточку ироничным.
— Ну как же? Ты ведь нас всех убил.
— Неправда! — со злостью говорю я.
— Посмотри внутрь, — говорит она. — Ты это хочешь увидеть, когда вернёшься?
— Я вернусь совсем скоро, мама. И мы поговорим об этом по — настоящему. Вот только поверишь ты мне?
Мама улыбается.
— Это всего лишь сон, сынок. Это всё в твоей голове.
— Нет, мама. Этот сон совсем не из моей головы. — говорю я и просыпаюсь.
Солнце успело залезть почти в зенит, и теперь порядочно пекло. Я снова достал фляжку, напился, прислушался к бурчанию в желудке. Тот явно был чем-то недоволен. Пришлось пообедать.
Призрак бродил где-то неподалёку. Странное дело — ощущение, что он прямо за спиной исчезло. Он словно потерял ко мне интерес. Я не оправдал его надежд? Что я такого сделал, чтобы изменить к себе отношение? Или может не сделал, а просто сам изменился. С некоторой надеждой я подумал, может это от того, что меня заразили чем-то, и я действительно стал человеком? Как это происходит? В каком месте из-за педантично собранного ДНК живой куклы начинает проглядывать душа?