Город
Шрифт:
— Здесь по — другому, — сказал я и ткнул пальцем в сторону входа. — Пообедаем в теньке?
Давер согласился, и мы зашли внутрь. Холл был с высоким потолком, стены, от пола и примерно до пояса оббиты панелями из выцветшего дерева. Выше когда-то были обои, от которых теперь остались лишь рваные клочки. На вздыбившемся паркете, поверх немногочисленного мусора, лежал слой пыли. В центре холла подымалась на второй этаж деревянная лестница с украшенными тонкой резьбой перилами. Сквозь мутные окна на пол падали косые лучи, в которых плавала поднятая нами пыль. С первого же взгляда было понятно: время в этом месте сначала забарахлило, работая лишь временами, а потом окончательно сломалось. Одиноко стоял в
Ференц вытер лицо платком и стал подниматься по лестнице. Я смотрел ему в спину, прислушиваясь к своим ощущениям и ожидая чего-то. Чего? Того, что Давер замрёт, покроется пылью, как всё здесь и следующее движение сделает только через сотню лет? Я бы этому не удивился, но Ференц прошагал по скрипучим ступеням и скрылся. Я двинулся за ним, гладя ладонью затёртые от миллионов прикосновений перила, пробуя кончиками пальцев старую резьбу. Поднятая пыль присоединилась к уже летавшей, и я чихнул.
— Будьте здоровы, — сказал сверху Давер. — И посмотрите, что я нашел.
Я ускорил шаг. Давер стоял в первой же комнате, повернувшись к раскрытому окну и держа в руках раскрытую книгу.
— Откуда это у вас? — спросил я удивлённо.
— С собой принёс! — хмыкнул Давер и показал на шкаф у стены.
Шкаф походил на старшего брата того стула, что стоял в холле: такой же скособоченный, держащийся на честном слове или на грязи, что налипла на нём. Полки были пусты, лишь на самом верху валялись несколько книг, старинных, из пластика, служивших в электронную эру скорее изысканными сувенирами, чем реальными хранилищами информации. Я достал одну и подошел к окну. Тёплый ветер дохнул мне в лицо, принялся весело трепать страницы, едва я открыл книгу.
— Ничего не понимаю, — сообщил мне Давер, оторвавшись от чтения. — Что за странные буквы?
Я заглянул в свою книгу, потом в его, и предвкушение сменилось разочарованием.
— Раньше, до апокалипсиса, кроме всеобщего универсального языка у каждой нации был свой язык, — пояснил я. — Говорили всё равно на всеобщем, но, как дань традициям, изучали ещё и свой, родной. Поэтому видимо книга и сделана в пластике, а не в электронном виде. Тоже как дань традиции.
Давер кивнул.
— Если бы мы были людьми и имели соответствующих предков, из этих книг бы вышел великолепный подарок. А так они похоже бесполезны.
С этим я с готовностью согласился, и мы прямо здесь расположились к обеду. Для очистки совести я проверил книги на наличие информационных отпечатков, но те были девственно чисты. Я не удивился, почему-то был уверен, что во всём здании не найду ни одной истории. Мы сели напротив друг друга, использовав вместо сидений древние книги. Я покончил с обедом быстрее Давера, вытер руки о куртку и привалился к стене. Навалилась дрёма, я медленно моргнул, борясь с потяжелевшими веками.
— Ничего не работает! — затравленным голосом сказал Давер.
— Что? — я с трудом открыл глаза.
Напротив меня сидел не Давер, а совсем молодой парень лет семнадцати — восемнадцати. Со странной прической — длинные чёрные волосы уложены так, что похожи на перья, и торчат в разные стороны, образуя замысловатый, но красивый узор. Похожий узор пробивался сквозь грязь на флуоресцирующей одежде.
— Ты кто? — спросил я.
— Все линии обрезаны! — с отчаяньем воскликнул подросток и хлопнул по коленке каким-то устройством. — Даже подключиться не могу!
— Где Давер? — спросил я тупо.
— Да я уже всё перепробовал! — ответил подросток. Смотрел он прямо на меня, но разговаривал словно с кем-то другим. — Наверно где-то авария случилась. В городе словно с ума
все сошли!Я встал, и юноша поднялся вслед за мной, вглядываясь мне в глаза.
— Ты чего? — спросил он.
Я не ответил. Мне только сейчас стало понятно, насколько это интересно — изучать реакции живого существа, следить, как меняются его эмоции, как боль сменяет экстаз, как бесконтрольным потоком несутся в его голове мысли и образы. Я стиснул щёки и нижнюю челюсть подростка ладонями и легко, как пушинку поднял над полом. Его затылок стукнулся о стену, юноша что-то закричал, но я уже не вслушивался в слова. Большие пальцы двинулись выше, уперлись в глазные яблоки парня. Надавили слегка, потом всё сильнее и сильнее…
Я вздрогнул и открыл глаза. Напротив меня сидел Давер, укладывавший в рюкзак остатки обеда.
— Что, задремал? — понимающе сказал он, бросив взгляд на меня.
Я отлично чувствую разницу между сном и историей, и я видел не сон. И ещё я снова чувствовал его — чужака, стоящего внизу на улице. Это его историю я видел сейчас, это он, притворясь человеком, таким страшным способом изучал паренька. Я почувствовал его историю, хотя он был в нескольких десятках метров от меня. Мне стало понятно, почему в книгах не было отпечатков — здесь есть только одна история, история призрака. Может он как город, что породил меня? Всё, что вокруг: здания, мусор на улице, сама улица и даже вот эта книжка, всё — часть него? Может он тоже создал, всё что я вижу, только заселил свой город настоящими людьми? Или наоборот, незаметно для людей подменил собой настоящий город?
Давер что-то сказал мне, я что-то ответил. Казалось, я снова смотрю историю, только теперь я в главной роли. Нет, понял через несколько секунд я, это сейчас мою историю смотрит чужак. Оценивает, сравнивает… Через эту незримую связь и я невольно осознал кто он — отнюдь не город, не всесильное нечто, а такой же продукт непонятного эксперимента, что и я. И оценивал он, насколько я близок к нему ментально, насколько наши цели и интересы схожи или может станут схожи в будущем…
Придя в себя, я обнаружил, что иду по улице рядом с Давером. Ференц покосился на меня:
— Всё нормально?
Я кивнул.
— Что-то разморило вас, Валентин, — добродушно добавил Ференц.
— Угу, — промычал я. — А вы ничего странного не почувствовали?
— Разве что нашего невидимого спутника. — Давер показал большим пальцем себе за спину. — Но он за нами с самого начала тащится. Так что, наверное, нет.
Дальше мы шли молча. Я изредка оглядывался, не то чтобы в надежде увидеть призрака, просто от нервов. Давер иногда заходил в хорошо сохранившиеся дома, в поисках «сувениров». Ближе к вечеру целых домов почти не осталось, зато развалины стали увеличиваться в размерах. Стало прохладнее и пришлось нацепить куртку. Улица постепенно исчезала в завалах, наше движение снова свелось к подъёмам и спускам. Напоследок я оглянулся с вершины одного из холмов. В лучах заходящего солнца уцелевший городок среди развалин чем-то напоминал ящерку или стрекозу, попавшую с застывшую смолу. Так же застыл в ярко — жёлтом мареве и сохранился до нашего времени… Или его сохранил призрак. Тот был сейчас где-то там. Наблюдал за нами, ждал… чего? Когда мы станем такими, как он? От этой мысли меня передёрнуло. Ну уж нет!
Когда стемнело, мы отыскали небольшую пещерку в развалинах. Топлива для костра поблизости не было, поэтому Давер после ужина сразу завалился спать. Я же достал из мешочка предпоследний камень.
Из-под ботинка вырвался камень и полетел в пропасть. Дэнил, стоявший на самом краю, глянул вниз, где сейчас обычно безлюдная пустыня буквально кишела от черноголовых.
— Сколько их здесь? — спросил он по — деловому.
— Около трёх с половиной миллионов, — ответил из-за спины Чеслав.