Чтение онлайн

–  Я понял. Я понял, что ты упрямец и псих, а говорить с тобой - бесполезно.

Рядом резко и требовательно зазвонил телефон, Слиав Дег Даннан поднял трубку а потом передал её Дубтаху:

–  Тебя.

–  Господин Айодибентах?- И, не дожидаясь подтверждения, что это именно он, голос в трубке продолжил.
– Будьте любезны сегодня в девять часов вечера быть вполне готовым к немедленному отлёту. За вами заедут.

–  А это не покажется несколько странным?

–  "Агни а Друи, инкорпорейтед" только реактивных самолётов имеет девятнадцать единиц пяти различных типов. Так что не беспокойтесь.

Уже собравшись, проверив и перепроверив всё необходимое, он погасил, повинуясь непонятному побуждению, свет в своей холостяцкой квартире и сидел, полностью одетый в сумерках, глядя на по- северному, по- летнему медленно темнеющее небо, чуть ли не до полуночи хранящее вишнёвую полосу заката вдоль кромки горизонта. Он ждал звонка, и всё- таки тот ударил неожиданно, как очередь между лопаток. По- прежнему не зажигая свет, он открыл дверь и впустил человека в свободной блузе и резко сужающихся к щиколотке просторных шароварах. Черты худощавого лица были практически невидимы под тенью от козырька модной в этом сезоне высокой фуражки серого шёлка. И, в полном соответствии с ликом, голос незнакомца прозвучал с отчётливыми повелительными интонациями, довольно зловеще в сумерках.

–

 Собирайтесь! Машина ждет внизу. Я помогу вынести вещи.

Припаркованная у подъезда машина оказалась обычным "баальд", выпущенным года три тому назад. Водитель, сноровисто запихав кладь в багажник и, лихо захлопнув его люк, сел за руль и отрывисто бросил:

–  Пристегнитесь!

Впрочем, он пристегнулся и сам, без нянек, а, по совместительству, и без дураков. Как только двигатель автомобиля заработал, Дубтах сразу же понял, что у этого экипажа обыкновенным является только корпус. Раздался тонкий, как писк комара, едва слышный звон, и машина сорвалась с места, враз заложив головокружительный вираж, нырнула с холма, пронеслась по начавшим пустеть улицам богатого пригорода и скоро вылетела на безукоризненную гладь Западного Автопровода. "Зайчик" света на спидометре достиг цифры "240", воздух выл и визжал за окнами, а дьявольский двигатель звенел по-прежнему тихо, не выдавая ни малейшей натуги. У водителя оказалось сухощавое, длинноносое, хищное лицо типичного горца откуда- нибудь с Пата на либо с Фусти. В скудном свете циферблатов, в пульсирующем свете фонарей оно казалось особенно мрачным от особенного выражения презрительной сосредоточенности. А по сторонам не хотелось даже смотреть, - летели, сливаясь в тошнотно пульсирующие ленты, залитые темнотой обочины, кусты, деревья, трава и прочее равно смешивались в смазанную скоростью кашу. И также, почти вовсе не снижая скорости, сухощавый чёрт за рулём рванул машину в сторону от шоссе так, что даже дух захватило. Минут пять пропрыгав по ухабам, сей истинный волк в овечьей шкуре среди транспортных механизмов снова упёрся всеми четырьмя колёсами в безупречно ровную твердь, описал с каким- то чудовищным боковым скольжением дугу градусов в сто и приостановился на миг, когда прямо посередине лобового стекла автомобиля загорелся мрачно-сиреневый знак. Машина рванулась по прямой и через пару минут лихо подрулила к тёмной массе неосвещённого самолёта. Дубтах сразу же узнал "Аэролит-1001" - впрочем, имевший заметные для опытного глаза отличия, эту игрушку и орудие богатейших бизнесменов, сверхзвуковую восьмиместку с относительно большим размахом крыльев, сейчас, впрочем, вяло повисших, предназначенную для полётов на огромных высотах. Шофёр и ещё кто то тёмный с прежней стремительной сноровкой вырвали из багажника автомобиля и переправили в тёмное самолётное нутро вещички Дубтаха, закрепив их скользящими по грузовым ремням пластиковыми клиньями. В пассажирской кабине, - а салоном это всё- таки трудно было назвать, - стало бы совсем темно, если бы не свет Уатах в последней четверти, делавший то, что внутри, хоть в какой- то мере видимым. Кроме него, здесь было ещё четверо молчаливых людей, лицо одного из которых скрывала чёрная маска из тонкого трикотажа. Другой, сидевший через место от Дубтаха, был немолод, грузноват, с глубокими залысинами на большой голове и с лицом, несшим следы явного недосыпания. Наконец по трапу прогудели уверенные, хозяйские шаги, и в кабину вошли два пилота. Удивляло, непривычным казалось, что никто и ничего им не говорит, даже не требует непременно пристегнуть привязные ремни. Ещё - аэродром вообще без света. Это всё вызывало какие-то смутные ассоциации с жуткими мифами и ещё более жуткой былью пресловутого Пятого полка РФП во времена Мировой, с его эскадрильями "Филин" (эмблема - силуэт совиной макушки с торчащими вертикально перьями- "ушками", на жёлтом фоне), "Каланг"( эмблема - узкий чёрный ромб, перечеркивающий жёлтый круг, долженствовавший изображать полнолуние), "Нетопырь" - с его черным, причудливо изогнутым в ночном танце под звёздами силуэтом ночной мыши, и, наконец, - "Козодой", на машинах которого красовалась весёленькая, пёстрая, в десяток красочек поярче голова мультяшечной птички с широко разинутой пастью устрашающих размеров, при смешноватости довольно-таки и зловещая, страшненькая… Между тем где-то позади солидно загудели, взвыли, возвышая голос, а потом зазвенели двигатели, на тёмное поле позади сопел лёг странный бледно- сиреневый отблеск, и машина почти без задержек рванулась вперёд, оторвалась от земли и круто полезла в небо. Потом, как это всегда бывает по ночам, самолёт как будто бы влип во тьму, как будто заклинился в ночи широко распластанными крыльями. Двигатель сейчас звучал почти не слышно, а Дубтах, хоть и осознал всю меру своей неосведомлённости в этом вопросе, автоматически старался всё- таки узнать его марку. "ДТГД - 12"? "ДТГД - 15"? Какая-то их модификация? "КФ - 3", о котором он читал, или же "КФ- 5" о котором до него доходили только слухи? Пожалуй - нет. Он, во всяком случае, не находил даже и семейного сходства с чем- либо знакомым ему хотя бы понаслышке; тут были какие-то "подкожные" технологии, кои придерживаются власть предержащими исключительно для собственного использования, ревниво оберегаясь от широкого тиражирования и распространения. Постоянное, мягкое давление подъёма перестало ощущаться, и это значило, что нос машины опустился, и она окончательно легла на курс… Господи, да что ж за спешка-то такая? Они бы его ещё в баллистической ракете выстрелили… А поскольку Дубтах по сути своей был в значительной мере ночным животным, в сумерках ему особенно хорошо думалось, и - не на шутку разыгрывалась фантазия. Можно было всю жизнь служить, дослужиться до степеней известных, заработать и всяко- разно приобрести хороший капитал, но при этом так и не узнать ничего свыше положенного, оставшись тем самым в рядах пасомого стада. Есть слой элиты явной и тайной, некоторые из них были даже, во времена оны, честно избраны, они вершат явно и, особенно, тайно, за рюмкой бренди судьбы народов и мира. Внутри элиты есть свои элиты, по сравнению с которыми все остальные - стадо, а элиты элит равны, или же одна элитарнее другой, или они находятся в сложном взаимодействии, деля власть. Горький, порой горчайший опыт показывает, что любые попытки создать ясный, чёткий, стройный и логичный аппарат власти в сколько-нибудь развитом обществе (а возможно это только после революций и переворотов), довольно быстро ведёт к тирании или, в лучшем случае, к олигархическому тоталитаризму. Это всё - мысли общие, ничего не содержат нового, но вот есть тут небезынтересная частность, которая, похоже, может оказаться для него весьма актуальной: существовал, существует и всегда будет существовать особый слой, условно называемый "лакеями". Это те, кто обслуживает элиту непосредственно, так сказать - физически. С одной стороны - уборщики-стюарды, охранники- официанты, повора-доктора-массажисты, с другой - секретари, переводчики, референты, личные шпионы и прочие доверенные лица. Естественно, охранник может быть старшим офицером какой-нибудь тайной полиции, а секретарь - толковым

сынком какого-нибудь из вершителей. Информированность этой категории лиц может быть исключительной в пределах своей узкоспециальной области или же и вообще. Если он не ошибается, то предстоит ему, рабу божьему, попасть в самый что ни на есть подкожный слой слуг весьма могущественного хозяина. "Зенит" - это любые деньги, любые люди, любая точка на карте. "Зенит" - это любая степень секретности, мотивированная к тому же высшей необходимостью. Правда, "Зенит", кроме этого, ещё и многие сотни тысяч людей, среди которых полным- полно сексотов всех, почитай, наших и некоторых ненаших спецслужб. Логично: понадобился отдельный от всех остальных, опричный человек (или люди?) - для исполнения особых поручений. Погасшая на земле, здесь заря ещё тлела, а минут через пятнадцать он заметил, как на этой высоте встречаются две зари. Не-ет, в следующий раз - только баллистическую ракету! Или, скажем, трансатмосферник БК-3 "Бликер"… Как известно, на день сегодняшний совершил этот "Бликер" три рейса, - а вот какой там, там-то какой стоит двигатель? Это, увы, неизвестно. Незаметно-незаметно он всё-таки задремал, но проспал минут двадцать, не более, будучи разбужен слабым, но вполне отчётливым ощущением прижимаемых к диафрагме потрохов:

И всё в той же манере, только машина стала, как на землю уже был опущен трап, и в проёме возникли тёмные фигуры.

–  Господин Реортах? Я вас сопровождаю…

Пожилой сосед Дубтаха неторопливо поднялся, потянулся, и, слегка косолапя, направился к выходу. Пред креслом позади, там, где весь рейс проспал какой- то блондин в цветастой жилетке, с суровым, осуждающим видом, ожидая, когда тот проморгается спросонок, стоял человек в надвинутом на глаза берете.

–  А вот пройдёмте со мной, а вот мы, - необыкновенно ехидным голосом проговорил встречающий, - сейчас вы-ыясним вашу личность и что вы тут делаете…

–  Я… Тьфу, чёрт! Деметрий!?
– Он стремительно вскочил и обнял встречающего.
– Ну а кто, как не он, и шутки всё такие же дурацкие, и сам всё такой же дурак… Только вот загорел, как чёрт…

И, оживлённо переговариваясь, они дружно забрали поклажу и дружно вышли из машины под тёмное небо. Дубтах с завистью проводил парочку глазами, и тут, - дождался-таки, - подошли и к нему. Здоровенный лоб с совершенно круглым жёлтым лицом, короткой шеей, громадным, громоздким, не весьма поджарым туловищем, с толстенными короткопалыми руками, он как-то сразу не вызвал у Дубтаха особенных симпатий. Даже и не подумав помочь, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока подопечный отцеплял- собирал упорядочивал свою, с городской предусмотрительностью собранную и оттого немалую кладь.

–  В геликоптер!

Дубтах, покачиваясь, спустился с трапа и направился туда, где метрах в ста пятидесяти урчал на нейтральном ходу "В - 8", чуть ли не самая массовая из винтокрылых машин Конфедерации. Сделав шагов пятьдесят, он остановился чтобы перехватить поклажу поудобнее, и тогда сопровождающий с силой пхнул его в спину.

–  Рысью!!!

А вот это он зря. Дубтах поставил сумки и неторопливо повернулся к любителю покомандовать:

–  Олешкам скажешь, - любезно проговорил он, - и вообще, мороженое мясо, почему бы тебе не свалить отсюда в свою тундру и трахнуть там какую-нибудь важенку? Поди, ни одна нормальная девка и близко не подпускает? Даже за деньги, а?

Юхт возвышался над ним, как гора, и Дубтаху пришлось задрать голову, чтобы со своей фирменной, неимоверно гнусной улыбкой заглянуть ему в глаза, а они и без того узкие и длинные, от бешенства сузились и еще сильнее, мужчины стояли так близко, что Дубтах мог ощущать смрад от дыхания этого чудища. Он поморщился:

–  Знаешь, дружок, если можно - отодвинься, у тебя из пасти несет, как из помойки…

И тут юхт ударил. . Ну! С таким замахом - пилота? Две мосластые руки его бичами хлестнули драчуна сразу по обоим ушам, одновременно блокировав тяжеленный кулак, и тут же, чуть придержав голову соперника руками, Дубтах прыгнул, в прыжке саданув юхта головой в подбородок. Удар этот имеет то свойство, что валит с ног любого идиота, имевшего глупость под него угодить, какой бы здоровенной тушей он ни был. Остальное было делом техники: когда поверженный опрометчиво опирался на руку, Дубтах пинком подбивал её так, что соискатель снова валился стремительно распухающей мордой вниз, когда на ногу, - его пинали под сгиб колена или же попросту - в рожу, заставляя прятать глаза и снова падать. Рожей - о бетон! Плечом - о бетон! Задницей - о бетон! А теперь - рожей и плечом одновременно! Костлявым кулаком - в глаз! А теперь - в другой! Он вошёл в ритм и работал, как метроном, нанося удары приблизительно с одним периодом и варьируя только место их приложения. А юхт весьма сильно смахивал на перевёрнутого жука, совершенно неспособного подняться, был предельно вывалян по бетону, ничего не видел, почти ничего не соображал и только глухо рычал от злости.

Когда, наконец, кто-то подошёл, дабы разобраться в причинах задержки, научный советник второго ранга несколько вспотел и запыхался, но в прочем был бодр, весел, и полон готовности продолжать.

–  А ну - прекратить! Что здесь вообще происходит?!

Господин Айодибентах моментально остановился, остыл, и, вызвав на лицо улыбку, попытался даже пригладить взлохмаченные волосы.

–  Да, вообще говоря, ничего особенного. Просто этот господин, - он указал большим пальцем через плечо, туда, где медленно, трудно, по частям поднимался его незадачливый провожатый, - видимо, принял меня за кого-то другого и попробовал устроить мне марш- бросок с полной, понимаете ли, выкладкой… И проявил недовольство моей природной прытью.

–  Ай-яй-яй, - худощавый человек в бледно-голубой униформе компании но со знаками различия мейстер-пилота сразу же всё понял, - господин Тылку, как же это вы, при вашем-то опыте?

Тот запалённо дышал, сплёвывал на бетон кровавую слюну и всё пробовал утереть текущие по безнадежно ободранной физиономии кровавые же сопли.

–  Нет, ты опять за своё?! Опять за своё, тварь? Да сколько ж это можно то, а? Когда это всё кончится, не скажешь? Тебе что сказали делать? Отвечай!

–  Встретить…

–  А ты чего сделал? Скажи спасибо, что не доброго человека наткнулся, не на офицера какого- нибудь… Ладно, бери поклажу господина учёного и тащи в машину, да аккуратнее там, понял?

Только вообразив, какими чувствами обуреваем сейчас новоявленный носильщик, Дубтах, хоть и не был склонен к злорадству, почувствовал себя почти счастливым.

–  Надеюсь, вы не станете придавать слишком большого значения этому маленькому недоразумению?

–  Напротив. Буду. И не из мстительности, а сугубо прагматически: этот человек должен находиться как можно дальше от любых мыслимых мест, где могу находиться я. Лучше всего будет, если его, - или меня, - сразу же переведут в другую провинцию. У меня капрал был из юхтов, так что я эту публику хорошо знаю…