Эхо нашего лета
Шрифт:
Лена послушно устроилась в тени, обхватив колени руками. Сердце глухо стучало в груди. Темнота в мастерской была густой, разбавляемой лишь тусклым лунным светом, пробивающимся сквозь высокое окно под самой крышей. Шум сосен за стеной напоминал шепот.
Прошел час. Второй. Лена уже начала замерзать, а глаза Марка, сидевшего совершенно неподвижно у самого входа, казалось, видели в темноте лучше любой совы.
И тогда раздался тихий скрип. Дверь поддалась с едва слышным металлическим щелчком. В щель проскользнула тонкая, черная фигура. Лена затаила дыхание. Незваный гость двигался быстро, почти бесшумно, но в воздухе повис резкий, кисловатый запах дешевого табака и нестираной одежды.
Фигура направилась прямиком к верстаку, к ящику с набором стамесок. В тот момент, когда худая рука
Лена ахнула. Это был не матерый вор и не местный пьяница. Перед ними стоял подросток. Худой, как щепка, с торчащими из-под короткой куртки костлявыми запястьями. Капюшон съехал набок, открывая взъерошенные, грязные волосы и бледное лицо с заострившимися скулами. Ему было от силы лет четырнадцать, но в глазах горела такая дикая, загнанная злость, что Лене стало не по себе.
— А ну стой! — рявкнул Марк, делая шаг вперед. Его голос заполнил мастерскую, низкий и не терпящий возражений.
Подросток дернулся, как пойманный зверь. Он метнулся к двери, но Марк оказался быстрее. Он перехватил парня за воротник куртки, легко, словно котенка, прижав к шершавой стене. — Пусти! — взвизгнул пацан, бешено извиваясь и пытаясь ударить Марка коленом. — Убью, слышишь?! Да пошел ты! Ментов вызывай! Мне плевать!
Лена вскочила, пораженная потоком отборной брани, летящей из уст такого юного создания. — Марк, осторожнее, он сейчас себе шею свернет!
Марк не обращал внимания на ее слова. Он держал парня крепко, но без жестокости, просто лишая его возможности двигаться. — Карманы, — холодно скомандовал Марк. — Иди ты... Марк свободной рукой быстро и профессионально вывернул карманы куртки. На бетонный пол со звоном посыпались мелочь, смятые окурки, складной нож с обломанным кончиком и... тот самый японский рубанок, который парень, видимо, успел перепрятать в кустах у входа и вернулся за добавкой.
Марк отпустил его, отступив на шаг. Подросток тут же отскочил к двери, тяжело дыша и скалясь, как волчонок, загнанный в угол. Он был готов к удару, к крикам, к тому, что сейчас его начнут бить или сдадут в участок. Но Марк просто наклонился, поднял рубанок и аккуратно протер его тряпкой. — Как зовут? — спросил он ровным голосом. Парень сплюнул на пол. — Тимур. А тебе какое дело? — Тимур, — повторил Марк, кивая. — Я Марк. А это Лена. И ты только что попытался украсть инструмент, который стоит больше, чем твоя жизнь в ближайшие пять лет.
Тимур дернул плечом, пряча дрожащие руки в карманы. — Сдавайте в ментовку. Я в колонии уже был, мне там кормят. Лена посмотрела на Марка, ожидая, что он достанет телефон. Но Марк смотрел на парня странным, тяжелым взглядом. В нем не было злости. Только холодный, расчетливый анализ и... узнавание. Словно он смотрел в зеркало собственного прошлого.
— В колонии кормят баландой, а не мясом, — спокойно сказал Марк. — И спят там не на мягких матрасах. Ты врешь, Тимур. Ты просто голодный и злой, потому что дома тебя никто не ждет. Подросток вздрогнул. Маска агрессии на секунду треснула, обнажив детский, панический страх. — Ничего ты не знаешь... — хрипло выдавил он. — Знаю, — Марк подошел к верстаку и бросил рубанок в ящик. Звук был громким, как выстрел. — Завтра в четыре часа дня ты будешь здесь. Тимур моргнул, не понимая. — Чего? — Ты слышал. Завтра в четыре. Будешь мести опилки, таскать доски и мыть инструмент. Пока не отработаешь стоимость замка, который ты сломал, и мое потраченное время. — Ты чокнулся? — Тимур недоверчиво уставился на него. — Я не буду на тебя работать! — Будешь, — Марк сделал шаг к нему, и его тень накрыла парня. — Потому что если завтра в четыре тебя здесь не будет, я найду твою мать. Или того, кто ее заменяет. И расскажу, где ты проводишь ночи. А потом я позвоню своему другу в инспекцию по делам несовершеннолетних. И тебя заберут туда, где тебя точно научат вежливости. Выбор простой, Тимур. Лопата или казенный дом.
В мастерской повисла звенящая тишина. Только за стеной выл ветер, трепля верхушки сосен. Тимур смотрел на Марка, пытаясь найти в его лице хоть каплю сомнения или жалости. Но перед ним стояла скала. — В четыре, —
глухо бросил парень, натягивая капюшон на глаза. Он рванул дверь и исчез в темноте, только хруст веток под ногами выдал его бегство.Лена медленно выдохнула, осознав, что все это время не дышала. Она подошла к Марку и обняла его, прижимаясь щекой к его спине. — Ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спросила она. — Он же дикий. Он может что-нибудь поджечь или украсть снова. Марк повернулся и обнял ее, пряча лицо в ее волосах. От него пахло древесиной и холодным ветром. — Он не дикий, Ленка. Он просто потерянный. Его нужно просто направить. Лена подняла голову, глядя в его серые, как штормовое море, глаза. — А ты умеешь направлять? Марк чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько скрытой силы и нежности, что у Лены сладко заныло сердце. — Я же тебя направил, капитан? Справлюсь и с одним упрямым щенком.
Глава 59: Шлифовка
Стрелки настенных часов в мастерской неумолимо приближались к четырем. Лена сидела на высоком табурете у верстака, обхватив руками кружку с горячим чаем, и не сводила глаз с двери. Снаружи начинало темнеть, и сосны за окном превратились в черные, рваные силуэты на фоне свинцового неба.
— Он не придет, — тихо сказала она, нарушая мерное шуршание точильного камня. — Марк, ну подумай сам. Зачем ему возвращаться? Он мог уже сто раз рассказать друзьям, какой ты псих, и забыть этот адрес.
Марк не отрывался от заточки широкой стамески. Движения его были медленными, гипнотическими. — Он придет, — спокойно ответил он, проверяя лезвие на свет. — Такие, как он, всегда возвращаются туда, где их не ударили, когда они этого ждали. Это сбивает их с толку. Им нужно прийти и убедиться, что это не было ошибкой.
Ровно в четыре часа тяжелая дверь мастерской скрипнула, впуская внутрь клуб морозного воздуха и запах прелой листвы. На пороге стоял Тимур. Он выглядел еще более колючим и нахохленным, чем вчера. Руки были глубоко засунуты в карманы тонкой, не по погоде легкой куртки, а взгляд исподлобья обшаривал помещение, выискивая подвох или спрятанных полицейских.
Марк неспешно вытер стамеску промасленной тряпкой и положил ее на место. Только потом он поднял глаза на парня. — Минута в минуту, — констатировал он. — Снимай куртку. В углу есть гвоздь.
Тимур дернул плечом, но куртку все же снял, оставшись в вытянутом на локтях сером свитере. Он подошел ближе, стараясь держать дистанцию и сохранять агрессивный прищур. — Ну и чего? — хрипло спросил он. — Где твои менты? Или ты решил меня в рабство продать? — Рабство запрещено конституцией, — сухо парировал Марк, подходя к штабелю грубо оструганных дубовых досок, предназначенных для облицовки камина в их новом доме. — А вот отработка материального ущерба — вполне законна.
Он взял со стеллажа упаковку наждачной бумаги, оторвал лист и протянул Тимуру вместе с тяжелым деревянным бруском. — Твоя задача на сегодня — эти три доски. Шлифуешь строго вдоль волокон. Если я найду хоть одну поперечную царапину от твоей спешки, ты берешь новую шкурку и начинаешь с самого начала.
Тимур уставился на брусок, словно ему предложили разминировать бомбу. — Ты серьезно? Я тебе полы мыть должен, а не твои дрова тереть! Я не твой батрак! — Ты — должник, — голос Марка стал тверже, в нем зазвенела та самая сталь, которая заставляла взрослых мужиков в мэрии нервничать. — И пока ты не вернешь мне стоимость сломанного замка и моего вчерашнего вечера, ты делаешь то, что я скажу. Бери брусок.
Тимур зло сплюнул в сторону, выхватил наждачку и подошел к доскам. Он прижал брусок к шершавому дубу и с яростью, вложив в движение всю свою обиду на мир, рванул рукой вперед. Раздался неприятный треск. Тонкая бумага тут же порвалась, а на руке парня осталась красная ссадина. — Да блин! — взвыл Тимур, швыряя порванный лист на пол. — Хрень какая-то! Оно рвется!
Марк подошел к нему. Он не стал кричать, не стал читать нотации. Он просто встал за спиной подростка, мягко, но настойчиво поправляя его локти. — Ты давишь не туда, — тихо сказал он прямо над ухом Тимура. — Ты пытаешься сломать дерево своей злостью. Но дерево всегда сильнее. Бумага должна работать, а не твоя ярость. Расслабь кисть. Веди плечом. Слушай звук.