Эхо нашего лета
Шрифт:
Марина на секунду замерла, ее взгляд скользнул по его грубой фланелевой рубашке, по мозолистым пальцам, сжимавшим край стола. В ее глазах мелькнуло едва уловимое разочарование, тут же скрытое за маской светской любезности. — Ты возмужал. И... огрубел. Я видела статьи про твой грант. «Спаситель исторического наследия». Звучит пафосно. Но я рада, что ты нашел себе... хобби.
— Это не хобби. Это моя работа, — отрезал Марк. — И моя жизнь. Зачем ты приехала?
Марина вздохнула, делая вид, что расстраивается из-за его холодности. Она придвинула к себе чашку с капучино, изящно обхватив ее длинными пальцами с идеальным маникюром. — Прямой, как всегда. Хорошо. Мой муж, Валерий, открывает крупное архитектурное бюро в
Марк смотрел на нее, и внутри него не было ни злости, ни обиды. Только звенящая пустота. Шесть лет назад он бы, возможно, растерялся. Сейчас он видел перед собой просто чужого человека, который пытался купить его по скидке.
— Твой муж хочет мое имя, чтобы прикрыть свои сомнительные схемы с историческими зданиями, — спокойно произнес Марк. — Я читал про его проекты. Вы сносите то, что не можете продать, и лепите новодел. — Это бизнес, Марк! — Марина чуть повысила голос, ее маска дала трещину. — Хватит играть в благородного рыцаря из провинции! Ты создан для большего, а не для того, чтобы строгать доски для каких-то деревенских лавочников!
— Я строю дом, Марина, — тихо, но с такой силой, что женщина невольно замолчала. — Дом, в котором будут жить. А не коробки, в которых прячут деньги. Мне не нужно твое бюро. И твои деньги.
Марина сжала губы. Ее взгляд стал жестким, колючим. Она откинулась на спинку стула и пристально посмотрела через плечо Марка, прямо в дальний угол, где сидела Лена. — Понятно, — протянула она с ядовитой усмешкой. — Дело не в принципах. Дело в ней. Та самая московская архитекторша, которая сбежала, когда стало трудно, а теперь вернулась, чтобы сесть тебе на шею. Ты всегда был слишком сентиментален, Марк. Ты подбираешь бездомных кошек и сломанных женщин, потому что тебе нравится чувствовать себя спасателем. Но она уедет. Как только ей станет скучно играть в бедность.
Воздух за столиком стал тяжелым, словно перед ударом молнии.
Марк медленно наклонился вперед. Его серые глаза потемнели, превращаясь в две бездонные ледяные расщелины. — Слушай меня внимательно, — его голос упал до шепота, от которого по коже пробирал озноб. — Ты сейчас же забудешь ее лицо. Ты забудешь, что она здесь. Если ты еще хоть раз посмотришь в ее сторону или скажешь о ней хоть одно слово, я выйду из этого кафе, и ты больше никогда меня не увидишь. Ни на страницах журналов, ни в списках учредителей твоего мужа. Для тебя меня не существует.
Марина побледнела. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле под его тяжелым, давящим взглядом. Впервые за всю встречу она увидела не того мальчика, которого бросила, а мужчину, которого невозможно было сломать.
Марк встал. Он не стал прощаться. Просто повернулся и пошел через зал.
Подойдя к угловому столику, он мягко накрыл своей большой ладонью руки Лены, лежавшие на раскрытой книге. — Закрывай, капитан, — тихо сказал он. — Шторм закончился. Погода ясная.
Лена подняла на него глаза. В них стояли непролитые слезы, но она кивнула, быстро собирая вещи. Она не стала смотреть на Марину, проходя мимо ее столика к выходу. Ей это было не нужно.
Когда они вышли под проливной дождь, Марк не стал открывать зонт. Он просто притянул Лену к себе, пряча под борт своей куртки, и они пошли к машине. Дождь смывал с них липкое ощущение чужого прошлого.
— Ты в порядке? — спросила Лена, когда они сели в салон и двери захлопнулись, отрезая шум улицы. Марк завел двигатель. Дворники начали мерно сгонять воду со стекла. Он повернулся к ней, и в его глазах больше не было льда. Только бесконечное, теплое
море. — Я никогда не был так в порядке, москвичка, — он протянул руку и убрал мокрую прядь с ее щеки. — Поехали домой. У нас камин не растоплен.Глава 63: Закон сохранения тепла
Дом встретил их тишиной и темнотой, но это была не та пугающая пустота, которую Лена знала по своей московской квартире. Это было ожидание.
Марк молча помог ей снять мокрое пальто, повесил его сушиться к теплой батарее в прихожей и прошел в гостиную. Через минуту в камине уже трещали березовые поленья, разгоняя сырость, пропитавшую одежду и волосы.
Лена сидела на толстом ворсистом ковре, обхватив руками колени, и смотрела на огонь. Марк устроился рядом, протянув ей кружку с горячим травяным чаем. Его лицо в отблесках пламени казалось высеченным из гранита — спокойным и непроницаемым, но Лена знала, сколько сил стоило ему сохранять это равновесие.
— Ты не жалеешь? — тихо спросила она, нарушая долгую тишину. — Что отрезал так резко? Она ведь... она единственная, кто у тебя остался из крови.
Марк медленно повернул кружку в руках, глядя на играющие блики на керамике. — Кровь — это просто биология, Лен. Она делает нас родственниками, но не семьей. Семья — это те, кто остается, когда штормит. А она всегда уходила, как только начинало капать.
Он отпил глоток и посмотрел на Лену. В его взгляде не было ни горечи, ни тоски. Только ясность. — Она сказала, что я подбираю сломанное. Тебя, Тимку, этот старый магазин... Знаешь, в чем ее ошибка? Лена покачала головой, боясь спугнуть его откровенность. — Она думает, что сломанное нужно выбрасывать, — Марк поставил кружку на пол и накрыл ее ладонь своей теплой, шершавой рукой. — А я знаю, что у каждой трещины есть своя красота, если знать, как ее заполнить. Дерево, которое пережило бурю, становится только крепче. Мы с тобой не сломанные, капитан. Мы просто прошедшие закалку.
Лена сжала его пальцы, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, кристальное спокойствие. Слова Марины, еще вчера казавшиеся ядовитыми стрелами, теперь рассыпались в прах, не долетев до цели.
На следующее утро в мастерской пахло морозной свежестью и столярным клеем. Лена привезла Марку горячий ланч и собиралась помочь ему с эскизами новой беседки, но у входа их ждал сюрприз.
На крыльце, ежась от холода и перетаптываясь с ноги на ногу, стоял Тимур. В руках он прижимал к груди что-то, завернутое в грязную газету. Увидев их, он дернулся, словно хотел убежать, но пересилил себя.
— Я не опоздал, — быстро выпалил он, косясь на закрытую дверь мастерской. — Я просто... раньше пришел. — Дверь откроется в четыре, как обычно, — спокойно сказал Марк, отпирая замок. — Но раз ты здесь, заходи. Чайник на плите.
Внутри Тимур не стал греться у печи. Он подошел к верстаку и аккуратно, словно сапер, разворачивал свой сверток. Лена подошла ближе и ахнула. Это был кукольный домик. Точнее, то, что от него осталось. Фанерные стены перекошены, крыша проломлена, а крошечная лестница, ведущая на второй этаж, была вырвана с корнем. Работа была топорной, детской, но в ней чувствовалось отчаянное старание.
— Алиса нашла его на помойке у соседнего коттеджа, — глухо пояснил Тимур, не поднимая глаз. — Богатые выбросили. Она мечтала о таком. Я обещал починить. Но... клей не держит, а гвозди фанеру рвут. Я вчера до ночи мучился, а она сегодня проснулась и увидела... плакала.
Он сжал кулаки, и костяшки снова побелели. — Я криворукий. У меня ничего не получается.
Марк молча подошел к верстаку. Он не стал утешать, не стал говорить, что все будет хорошо. Он просто взял в руки обломок лестницы, повертел его, оценивая структуру волокна. — Ты пытался склеить это на весу? — спросил он. Тимур кивнул. — Глупость, — констатировал Марк. — Фанера не любит спешки. Ей нужна опора. Смотри.