Чтение онлайн

На проводе моя сестра, которая сообщает, что у нее обеденный перерыв. Она интересуется, что происходит.

— Папа говорит, что ты уволилась из университета.

— Уволилась.

— И что ты отозвала заявку из Исследовательского центра?

— Отозвала.

— А это было спонтанное решение?

— Нет, я думала об этом уже давно.

— А как давно?

— Несколько месяцев.

— Значит, если я правильно понимаю, тебе снится мама и картофельное поле и ты покупаешь участок земли, на котором ничего не растет, чтобы посадить там лес. Затем продаешь квартиру на Ойдарстрайти, переезжаешь на

эту обдуваемую всеми ветрами каменистую пустошь и увольняешься с работы?

— Мне захотелось что-то поменять.

— Тебе захотелось что-то поменять?

Она повторяет мою реплику и, как я чувствую, взвешивает, чем ей ответить.

— Ты могла бы переселиться туда и дважды в неделю приезжать в университет, чтобы читать лекции. Могла бы ночевать у папы в комнате возле прихожей.

— Я по-прежнему вычитываю рукописи.

— А ты работаешь на себя? Или на ООО «Слова»?

— На ООО «Слова».

Я на пару секунд задумываюсь.

— А еще преподаю.

— Беженцам?

— Да, беженцам.

— В качестве волонтера?

— Да, в качестве волонтера. Еще я занята в кое-каких проектах, — добавляю я.

Вспоминаю о том, например, что так и не вышла из состава комиссии по именам.

Беседуя с сестрой, я листаю рубрику объявлений в «Вестнике фермера» в поисках газонокосилки. В памяти всплывает объявление о продаже газонокосилки, которое я видела на пробковой доске в пекарне, но не записала номер. Учитывая, насколько каменист мой участок, я размышляю, что мне, вероятно, потребуется косилка с дисковыми стальными ножами.

— Отлично. Ты больше не хочешь читать лекции. А что тогда? Папа говорит, что ты планируешь стать самодостаточной?

— Со временем, да.

— Ты будешь жить на картошке и морковке? В этом дело? Или у тебя в планах и яблони?

Я вспоминаю слова Хлинюра во время нашей последней встречи, когда я ездила в Рейкьявик. Он рассуждал о том, что температура воздуха в северных широтах повышается, что могло бы создать условия для акклиматизации фруктовых деревьев. Он упомянул вероятность появления небольших фруктовых рощ.

— И все это из-за твоего бывшего студента? Того, что пишет стихи?

Я молчу.

— Бога ради, Альба, пускай ты совершила ошибку. Мы все совершаем ошибки. Но ты ведь не единственная преподавательница, которая переспала со своим студентом. Возьми хотя бы Кляйнгюра. А тот специалист по этимологии, который приставал к молоденькой практикантке в кафе? И посылал ей двусмысленные стишки?

— Торгнир. Но он не этимолог, а специалист по строю языка, — отвечаю я.

«И это были не стишки, а катрены», — мысленно уточняю я.

— Ну да.

— Кляйнгюр же женат теперь, это другое.

Сестра вздыхает:

— То есть, если бы ты вышла замуж за поэта, все было бы в порядке?

Именно это он мне и сказал, когда настиг меня на автобусной остановке после лекции. Я стояла под козырьком, когда он приблизился ко мне и произнес: «Я на тебе женюсь».

— Меня подвел здравый смысл.

— Так это теперь называется? Окей, тебя подвел здравый смысл, и ты об этом пожалела.

Если бы Бетти спросила меня, о чем только я думала, сказала бы ей, что ни о чем. Физическое влечение. Все произошло само по себе. Случилось, и все. Нечаянно. Я могла бы сказать, что во мне жили двое: порыв и

разум, язык и тело, слово и плоть — и что я никогда не принимала рациональных решений, когда в игру вступали телесные инстинкты.

— Он был моим студентом. Я воспользовалась своим положением и доверием, которое он питал ко мне, будучи студентом. Это называется должностным злоупотреблением.

— Тебе так и сказали?

— Да, Торкатла, моя коллега…

— Специалистка по этимологии? Которая мучается от мигреней?

— Она предупредила, что мне нужно быть готовой к тому, что это всплывет.

Мне нужно рассказать все так, как есть.

— Я поставила ему оценку.

— Окей, ты поставила ему оценку. После того, как переспала с ним?

— Нет, сначала он закончил обучение и получил оценку. А потом, летом, я руководила его дипломной работой.

— Пока вы были в отношениях?

— Да.

— И ты поставила ему оценку за дипломную работу?

— Да, поставила, совместно с оппонентом.

В трубке ненадолго повисает тишина.

— Он тобой одержим.

— Откуда ты знаешь?

— Ходят такие слухи. Одна моя коллега занимается йогой вместе с его матерью, и, по ее словам, он сделал себе татуировку, посвященную тебе: Ты и я, два местоимения.

— А где?

— На правом предплечье. А еще, когда мать надавила на него, он вроде как сказал, что он такой же, как ты…

— Такой же, как я?

— А ты такая же, как он. Мол, вы одинаково мыслите. Или, как он написал: Я как она, что дышит глубоко возле меня.

По звуку в трубке я догадываюсь, что она листает книгу.

— Погоди-ка, у тебя там эти стихи?

— Да, случайно оказались на столе. Я купила себе экземпляр. Не скажу, что книга чем-то примечательна — так, потуги начинающего поэта. Чувства через край. Возьми, например, хоть эти строчки:

Время истекает слишком часто, истекает утром в четверг, когда ты одеваешься и говоришь, что впредь не сможешь видеться со мной. Отпечатки твоих пальцев все еще на всем моем теле; я сплю в свитере, что ты оставила под подушкой…

Я слышу, как Бетти переворачивает страницу, прежде чем продолжить чтение:

Ты повернулась ко мне спиной, и я созерцал изгиб позвоночника позвонок за позвонком…

Я прерываю Бетти и говорю, что читать дальше не стоит.

— Он даже не скрывает, что шпионил за тобой, когда ты прервала отношения. Прямо говорит об этом в одном из стихотворений… где это… а, вот… я преследовал тебя… а двумя строчками ниже пишет: я шпионил за тобой в бинокль… Он что, прятался за кустом на Ойдарстрайти, когда ты подходила к окну?

Беседуя с сестрой, я надеваю свитер и рабочие брюки. Потом обуваю сапоги. Хочу удлинить защитную каменную изгородь, чтобы она опоясала и луг.