Чтение онлайн

Забираю с собой брошюру о конце света, листаю ее и получше рассматриваю изображение на обложке. Вдали виднеются горы, поля и дороги, и если повнимательнее приглядеться, можно различить дома и крошечные фигурки людей, которые работают на земле под голубым небом. При еще более близком рассмотрении можно заметить, что люди одеты легко и опрятно — женщины в длинных платьях, а мужчины — в белых рубашках с засученными рукавами. Похоже, они все радостны и веселы. Прищурившись, я подмечаю, что люди выращивают овощи и фрукты. В правом верхнем углу обложки через просвет в небе пробиваются солнечные лучи, заливающие поля, на которых работают люди. Видимо, художник, создавая эффект тончайшей, прозрачной

завесы, смешал золотой и белый цвета, что объясняет, почему пейзаж выглядит так, будто утопает в золотистом сиянии. Разглядывая просвет в небе, я обращаю внимание на стаю крохотных белых птиц, которые парят над землей. По очертаниям они напоминают куропаток, но все же, судя по всему, это голуби. Я открываю первую страницу и читаю: Вначале Бог сотворил для человека прелестную обитель в Эдемском саду и снабдил его обильной пищей. Некоторое время человек пребывал в саду в полном счастье.

В тот же момент рядом с моим ухом раздается жужжание, и я вижу, как к лампочке устремляется муха, а в следующее мгновение обжигает себе крылья.

Не знаю, в котором часу ночи, я просыпаюсь, и мне кажется, будто кто-то прикрывает за собой входную дверь.

Утром, когда я спускаюсь с чердака, папа уже сварил кофе. Он стоит у плиты с полотенцем на плече и приветствует меня. За завтраком он интересуется, снится ли мне по-прежнему, словно я летаю. Говорю ему, что мне случается видеть сны, в которых я лечу низко над землей, разглядывая окрестности. А иногда во сне я покидаю земную атмосферу. Подумав, рассказываю папе, что в ту ночь, когда умер Хлинюр, мне снилось, будто я парю над своим угодьем, а у каменной изгороди вырос фруктовый сад.

— Там были две яблони в цвету, — припоминаю я.

Папа кивает, и я спрашиваю, не выходил ли он ночью из дома: оказывается, действительно выходил, чтобы подыскать место для клена. Прослушав прогноз погоды от всех метеоцентров во всех уголках страны, он выключает радио, подходит к окну и некоторое время стоит там в тишине, оглядывая участок.

— Хлинюр говорил, что тебе нужно думать о будущем, поэтому дерево не следует сажать слишком близко к дому. Надо учитывать, что со временем ему потребуется пространство для разрастающейся кроны, создающей тень. Поэтому, если дерево посадить вплотную к дому, может случиться так, что в комнату больше не будет проникать свет, — поясняет папа.

Бухгалтер, кем он и есть по сути, меряет шагами комнату и продолжает излагать аргументы в пользу того, что дерево высотой сто сорок восемь сантиметров должно стоять на соответствующем удалении от дома:

— И если налетит ураган, верхушка может переломиться и угодить прямиком в окно, да и ствол, не дай бог, вырвет с корнем, и все дерево свалится на дом.

Хлинюр, однако, подчеркивал, что с возрастом, когда корневая система становится более разветвленной, дерево становится устойчивее к ветрам.

Папа надевает пуховик «Канада-Гус» и открывает входную дверь, а я следую за ним.

— То, что моему товарищу казалось столь примечательным в клене, это его способность, хоть и с трудом, выживать здесь, несмотря на короткое лето. Он часто повторял, что, если дереву удалось противостоять морозам в первые десять — двадцать лет, оно будет долгожителем.

Широкой поступью папа расхаживает по лужайке и подсчитывает шаги от окна кухни. По его предположению, клен, вероятно, приживется, если посадить его вблизи каменной изгороди.

— Хотя, вообще-то, прожить так же долго, как живут аналогичные деревья в других странах, ему не удастся. Там клены и до четырехсот лет доживают, — отмечает

папа, глядя в сторону реки. — Ведь иначе ему бы пришлось не поддаваться натиску стихии — всем этим извержениям вулканов и иже с ними.

Луг превратился в футбольное поле, где Даньель с явным удовольствием в одиночку играет в мяч, пока я занимаюсь вычиткой. Периодически я посматриваю на него, и в конце концов он ставит меня на ворота.

— Хлинюр передавал, чтобы ты поливала дерево и подкармливала его известью. Еще он сказал, что потомки будут крепче родителей.

Папа улыбается мне.

— Когда клен подрастет, птицы совьют на нем гнездо.

Мы берем дерево и переносим его вдвоем. Я вонзаю лопату в землю, а папа опирается на дерево.

— Пройдет, однако, еще несколько лет, прежде чем ты сможешь сидеть под сенью кленовой листвы в лучах вечернего солнца и вычитывать свои тексты.

Я так и жду, что он упомянет стрекот десяти тысяч крыльев насекомых над моей головой.

— А потом, осенью, с дерева опадут листья.

— Да, опадут.

— А грядущей весной на ветвях снова набухнут почки, и зазеленеет молодая листва.

Я размышляю, говорит ли папа метафорами, являются ли его слова прелюдией к чему-то большему, например к разговору о жизненном круге или о том, что жизнь разделена на главы, о чем он не преминет упомянуть, а может, это пролог к тому, чтобы поговорить о начале и конце, прежде чем обратиться к самому важному — к мысли о полпути, на котором в жизни находятся все и всегда. Как знать, не цитирует ли он мамины слова, что нельзя заранее распланировать все сражения и баталии, и тогда, хотя я и не раз слышала это из его уст, мне придется сказать: да? Она так говорила? Но вместо этого папа произносит:

— Фруктовый сад, говоришь? Нужно ведь два дерева — мужское и женское, — чтобы они плодоносили, верно?

Ближе к вечеру звонит Бетти, она тревожится, что у папы выключен мобильник и до него нельзя дозвониться.

— Он у меня.

— У тебя?

— Приехал на такси вчера и пробудет здесь до завтра, до похорон Хлинюра.

— Папа приехал к тебе на такси?

— Он привез дерево.

— Дерево?

— Да, клен, что рос в саду у них с Хлинюром.

— А во сколько обошлась поездка на такси?

— Я не спрашивала.

— А ты не пробовала сбить цену?

— Нет, мне нужно было куда-то поставить дерево, пока папа расплачивался.

— А как он вернется в Рейкьявик?

— Завтра я его привезу. По пути подвезу Даньеля в парикмахерскую.

Я рассказываю сестре о свидетеле Иеговы [27] , который привез папу, и о его рассуждениях о конце света.

В трубке ненадолго сохраняется молчание.

— Вполне вероятно, что мир катится к закату, Альба, а что потом?

— А потом что?

— Тебе, похоже, твоя жизнь видится в новом свете? — Не дожидаясь ответа, Бетти спрашивает в лоб: — Ты собираешься жить там до конца своих дней?

— Не знаю, — отвечаю я. — Может, и не до конца.

— Я, конечно, не шибко разбираюсь в Библии, но, по-моему, человеку не было суждено оставаться в Эдеме на веки вечные. Если не ошибаюсь, он все-таки в конце концов покинул райский сад.

Мысленно возвращаясь к этой беседе, вспоминаю, что Бетти как бы дважды задала один и тот же вопрос: «А что потом, Альба?» Она словно бы спросила: «Ты потеряла себя, да? А что потом, Альба?»