Дюна
Шрифт:
— И вы, мой добрый герцог, мой драгоценнейший герцог, должны помнить про зуб. — Он показал его лежащему, зажав между большим и указательным пальцами. — Лишь это остается вам.
Рот Лето шевельнулся, слабо прозвучало: «Не хочу».
— Ах-х, нет! Нельзя отказываться! За эту небольшую услугу я спасу вашу женщину и сына. Кроме меня, этого не сделает никто. Их можно доставить в такое место, куда не попадет ни один Харконнен.
— Как… их… спасти? — шепнул Лето.
— Будет подстроена их смерть, потом их укроют среди людей, хватающихся за нож при одном упоминании имени Харконненов, — людей,
Герцог понял, что не в силах ответить. Он ощущал, что его тянут за руку, увидел пальцы Юэ с герцогской печатью в них.
— Передам Полу, — сказал Юэ, — сейчас вы потеряете сознание. Прощайте, мой бедный герцог. При следующей встрече у нас не будет времени для разговора.
Холод и немота ползли по челюсти Лето, по щекам его. Темный зал сузился в точку, в середине которой шевелились алые губы Юэ.
— Помните про зуб! — шипел Юэ. — Зуб!
***
Следует изучать недовольство. Трудные времена и угнетение необходимы, чтобы народ наращивал психологические мускулы.
Джессика проснулась во тьме, ощущая нечто в обступившей ее тишине. Она не могла понять, почему так скованы ум и тело. Коготки страха забегали по коже вдоль нервов. Она было захотела сесть и включить свет, но что-то удержало ее.
Во рту… что-то странное.
Шлеп — шлеп — шлеп — шлеп!
Звук доносился откуда-то из тьмы. Откуда-то.
Ожидание тянулось, прерываемое лишь крохотными движениями — на волосок, на иголку.
Она стала ощущать свое тело, путы на руках и лодыжках и кляп во рту. Она лежала на боку, руки связаны за спиной. Она попробовала их растянуть — веревки были из кримскелла, при движении они лишь туже затягивались.
Теперь она вспомнила.
Во тьме ее спальни кто-то шевельнулся, что-то мокрое и пахучее упало на лицо, закрыв рот и нос. Ее ухватили за руки. Она вздохнула — один лишь вздох — и ощутила запах наркотика. Сознание уплыло далеко, оставив ее в черной ужасающей тьме.
«Вот так, — подумала она. — Как просто можно справиться с Бинэ Гессерит… Нужен один лишь предатель. Хават был прав».
Она заставляла себя не давить на путы.
«Я не в собственной спальне, — поняла она. — Меня отнесли куда-то».
Медленно, усилием воли она возвратила себе внутреннее спокойствие. Ощутила запах собственного пота, химические соединения страха в нем.
«Где Пол, — спросила она себя. — Мой сын! Что они сделали с ним?». Спокойствие.
Она заставила себя успокоиться, следуя древним правилам.
Но ужас не исчезал.
«Лето! Где ты, Лето?»
Тьма начинала рассеиваться. Появились тени. Они обрели измерения, сознание возвращалось. Свет. Полоска под дверью.
«Я на полу».
Ходят люди. Через пол она ощущала отзвуки шагов.
Джессика подавила в себе воспоминание об испытанном ужасе: «Остается сохранять спокойствие, ждать и быть готовой. У меня может оказаться только один шанс». —
Усилием воли, она снова заставила себя успокоиться.Непривычное громыхание в груди улеглось, сердцебиение сложилось в чувство времени. Она просчитала: «Я была без сознания около часа». Потом закрыла глаза, сфокусировав сознание на приближающихся шагах.
Четверо.
Она высчитала это по различиям в походке.
«Я должна изображать потерю сознания». — Она расслабленно припала к холодному полу, проверяя готовность тела, когда дверь отворилась и на веки ее упал свет.
Шаги приближались. Кто-то уже стоял над нею.
— Вы не спите, — прогремел над ней басовитый голос. — Не притворяйтесь.
Она открыла глаза.
Над ней высился барон Владимир Харконнен. Она узнала и помещение — комнату в подвале, где спал Пол, постель его была у стенки. Охрана внесла плавучие лампы и разместила их у открытой двери. Их ослепительный блеск мучил ее привыкшее к темноте зрение.
Она глянула вверх, на барона. На нем был желтый плащ с капюшоном, вздымающийся буграми над двумя плавучими костылями. Жирные щеки херувима с древней картинки пучились под черными паучьими глазами.
— Время действия наркотика было рассчитано, — прогромыхал он, — мы знали с точностью до минуты, когда вы очнетесь.
«Как это возможно? — удивилась она. — Для этого надо знать мой точный вес, метаболизм, мое… Юэ!»
— Какая жалость, что вы должны оставаться с кляпом во рту, — произнес барон. — У нас получился бы интересный разговор.
«Это мог быть только Юэ, — подумала она. — Но как?»
Барон глянул через плечо на дверь. «Входи, Питер».
Она никогда не видела человека, который вошел и встал рядом с бароном, но и лицо его было ей знакомо, и сам человек. Питер де Врие, ментат, ассасин. Она вглядывалась в него — ястребиные черты, синие в синем глаза. Он мог бы оказаться уроженцем Арракиса, но и движения его, и поведение говорили ей, что это не так. И плоть его была густо пропитана водой. Он был высок, худощав, в нем чувствовалось нечто женственное.
— Как прискорбно, что мы не можем переговорить, дорогая леди Джессика, — сказал барон, — приходится считаться с вашими возможностями, — он поглядел на ментата. — Не так ли, Питер?
— Как вам угодно, барон, — тенорок холодом прокатился по позвоночнику. Она никогда не слышала столь леденящего голоса. Для слуха Бинэ Гессерит этот голос просто кричал о своем хозяине: убийца.
— У меня есть сюрприз для Питера, — произнес барон. — Он пришел сюда за наградой, за своей долей: за вами, леди Джессика. Но я хочу доказать ему, что он вовсе не хочет вас.
— Вы играете со мной, барон? — улыбнулся в ответ Питер.
Завидев эту улыбку, Джессика удивилась, почему барон немедленно не пытается чем-нибудь защититься от Питера. А потом поправила себя: «Для барона сокрыт смысл. Он не прошел обучения».
— Питер во многом наивен, — объявил барон. — Он даже не отдает себе отчета, каким смертельно опасным созданием являетесь вы, леди Джессика. Но я покажу ему, что его желание — пустое безрассудство и риск. Барон улыбнулся Питеру, чье лицо застыло в маске ожидания: «Я-то знаю, чего добивается Питер на самом деле, — он добивается власти».