Дюна
Шрифт:
— Вы обещали, что она достанется мне, — произнес Питер. — Леденящий тенорок потерял часть внутреннего спокойствия.
Услыхав ключевые тона в голосе этого человека, Джессика не могла сдержать внутренней дрожи: «Как сумел барон сделать из ментата такое животное?»
— У тебя есть выбор, Питер.
— Какой?
Барон щелкнул жирными пальцами.
— Ты получаешь эту пленницу и удаляешься с ней из Империи в ссылку либо остаешься править герцогством Атридесов на Арракисе от моего имени.
Паучьи глаза барона с жадностью впились в лицо Питера.
— Ты
«Значит, мой Лето умер», — подумала Джессика и подавила рыдание в самом зачатке. Барон не отводил глаз от ментата:
— Пойми же, наконец, себя, Питер. Ты добиваешься ее лишь потому, что она была женщиной герцога, символом его власти… прекрасным, полезным, превосходно подготовленным для этой роли. Но герцогство, Питер, целое герцогство! Это не символ. Это реальность. Обладая им, ты будешь обладать не одной женщиной… Куда более…
— Вы не шутите с Питером?
Барон обернулся с той танцующей легкостью движений, которую давали туше плавучие костыли.
— Шучу? Я? Помни… я отказываюсь от мальчишки. Ты слыхал, что предатель говорил о подготовке этого парня. У них есть общее… оба, и мать и сын, смертельно опасны. — Барон улыбнулся. — Мне пора идти. Я сейчас пришлю охранника, которого сберегал именно для этого случая. Он глух, как камень. Ему приказано сопровождать вас, если ты предпочтешь ссылку. Если он заметит, что она сумела подчинить тебя, то сможет справиться с нею. Он не позволит тебе вынуть у нее изо рта кляп, пока вы еще на Арракисе. Если же ты решишь остаться… он знает, как поступать и в этом случае.
— Вам нет нужды выходить, — выговорил Питер. — Я уже решил.
— Ах-хах! — фыркнул барон. — Такое быстрое решение может означать лишь одно…
— Я выбираю герцогство, — сказал Питер.
А Джессика подумала: «Разве Питер не понимает, что барон лжет ему? Впрочем, что он видит, калека-ментат?»
Барон поглядел на Джессику.
— Ну разве не удивительно, что я так знаю Питера! Я заключил пари со своим главным оружейником, что Питер поступит именно так. Хах! Ну, я ухожу. Так много лучше, ах-х, так много лучше! Вы понимаете меня, леди Джессика? Я не держу зла против вас. Это просто необходимо. Так лучше… Да. Я не стану приказывать убить вас. И когда меня спросят об этом, мой голос будет правдив.
— Значит, вы оставляете это решение мне? — спросил Питер.
— Охранник, которого я пришлю, будет исполнять твои приказы, — сказал барон. — Что бы ты ни сделал, — сделаешь ты сам. — Он глядел на Питера. — Да. На моих руках не будет крови. И ты дождешься, пока я уйду, прежде чем приступишь к необходимому. Да. Ну… ах, да. Хорошо.
«Он боится допроса у ясновидящей, — подумала Джессика. — Какой же? Ах, да, Преподобной Матери Гейус Хелен Мохайем, конечно! И если он знает, что будет отвечать на ее вопросы, значит, замешан и сам император. Ах, бедный мой Лето!»
Последний раз глянув на Джессику, барон повернулся и вышел. Она следила за ним, думая: «Преподобная Мать так и говорила мне — слишком могучий противник».
Вошли два харконненовских солдата.
За ними следовал еще один, с изуродованным шрамами лицом, он остановился в дверях, взяв на изготовку лазеружье.«Он глух, — поняла Джессика по изуродованному лицу, — барон знает, что любого другого я могу подчинить Голосом».
Покрытый шрамами глянул на Питера:
— Мальчишка за дверью на носилках. Каковы будут приказы?
Питер сказал Джессике:
— Я было хотел заставить вас подчиниться мне под угрозой для жизни сына, но теперь вижу, такой план не сработает. Я позволил эмоциям затмить рассудок. Это непозволительно для ментата. — Он поглядел на стоящую впереди пару солдат и повернулся к глухому так, чтобы тот смог прочесть его слова по губам — Отвези их обоих в пустыню, как предлагал предатель. Он советовал отвезти туда только юнца. Но план хорош. Черви уничтожат все следы. Их тела никогда не обнаружат.
— А вы не желаете собственноручно разделаться с ними? — спросил изуродованный.
«Он читает слова по губам», — поняла Джессика. Услыхав заминку в словах ментата, Джессика поняла: «И этот опасается ясновидящей».
Питер пожал плечами, повернулся и вышел. В дверях он на мгновение застыл, Джессике даже показалось, что он вернется в последний раз поглядеть на нее… но он вышел, более не оборачиваясь.
— Не хотелось бы ручкаться с этой ясновидящей после сегодняшней работы, — сказал изуродованный.
— Ну, тебе на нее и случайно не напороться, — выговорил один из часовых. Обойдя простертую на полу Джессику, он встал у самой ее головы. — Кончай трепаться, пора за работу. Бери ее за ноги и…
— А не шлепнуть ли их прямо на месте? — спросил изуродованный.
— Кровищи будет, — ответил первый. — Или ты собираешься придушить их? Мне по душе чистая работа. Отвезем их в пустыню, как советовал предатель, пару раз ткнешь ножом — и пусть дальше о них заботятся черви. И прибирать потом не придется.
— Ийех… ты, похоже, прав, — проговорил изуродованный.
Джессика слушала, наблюдала, запоминала… Но кляп во рту не давал воспользоваться Голосом, хотя не следовало забывать про глухого.
Вложив лазеружье в кобуру, изуродованный взял ее за ноги. Ее подняли, словно куль с зерном, вынесли через дверь и швырнули на плавучие носилки рядом с другой связанной фигурой. Когда ее повернули лицом к другим носилкам, она заметила, что рядом с ней — Пол! Его тоже связали, но кляпа во рту не было. Теперь лицо его было сантиметрах в десяти от ее собственного, глаза сына были закрыты, дыхание ровное.
Солдаты подняли носилки. Пол на мгновение приоткрыл глаза — две темные щелочки.
«Только бы он не попытался воспользоваться Голосом! — безмолвно молила она. — Глухой!»
Глаза Пола закрылись.
Он контролировал дыхание и сознание, успокаивал разум, следил за пленившими их. Глухой… — это, действительно, проблема, но Пол не поддавался отчаянию. Выпестованное матерью по канонам Дочерей Гессера сознание его — твердая опора — позволяло ему сохранять спокойствие и быть готовым к любой, первой же возможности.