Душегуб
Шрифт:
Ливанов очнулся, когда на него побрызгали водой из ручья. Его руки, за спиной вокруг сосны, были связаны его же плёткой. Он насупился, огляделся, задёргался.
– Эй! А ну, отвяжите меня! Отвяжите, немедля!
Из-за спины вышел Денис, встал перед пленником.
– У меня к тебе есть вопросы...
– Да как ты смеешь! Холоп! Быдло!... Ох!
Он получил в солнечное сплетение и снова потерял сознание. Очнулся от горсти холодной воды на лицо.
– Не надо кричать, - спокойно сказал ему Денис, - нам надо поговорить без истерик.
– Ты, тварь!
Удар в печень снова вывел его из строя. Поток воды на голову привёл его в сознание. Денис стоял перед ним и задумчиво смотрел на привязанного, как столяр смотрит на берёзовую заготовку. В руке он держал мокрый Ливановский сапог, из которого и поливал того.
Молчание затянулось. Наконец Григорий открыл рот:
– Чего ты ждёшь, ничтожный?
– Жду, когда ты снова начнёшь кричать...
Подождал немного, и ударил снова в грудь. Привязанный задохнулся, но сознания не потерял. Прохрипел:
– За что?.. Я же не кричу...
– Это, чтобы ты понял - кто тут главный. Так что скажешь? Кто тут главный?
– Пшёл прочь, скотина!... Ох!
Денис поморщился.
– Вроде ребро сломал. Да ладно. Всё равно убивать.
И пошел с сапогом к ручью.
Очнувшийся Ливанов уже смиренно молчал. Денис почесал подбородок.
– Итак - вопросы. Первый...
– Я больше не буду...
Соколов удивился?
– Чего не будешь?
– Обижать Гагарину... Ох!
Процедура с сапогом повторилась. Денис невозмутимо продолжал.
– Не надо меня перебивать. Итак. Первый вопрос - у тебя деньги есть?
– Нет.
– Мда-с... Тогда - зачем ты мне нужен?
Ливанов никогда не слышал о киднепинге. Но понял, что сейчас его будут убивать.
– Есть! Есть деньги!... Ох!
Сапог. Вода. Пробуждение.
– Не надо кричать. Мы всё можем обсудить спокойно.
Соколов говорил тихо, вежливо и доброжелательно. Ливанов захрипел:
– Кто ты?.. Что ты за человек?.. Ты не человек...
– Да как хочешь... Давай сначала... У тебя, как я понял, есть деньги...
– Да, есть. В кошельке.
– Это я уже знаю. Там всего двадцать рублей ассигнациями.
– Больше нет.
Денис почесал бровь.
– Меня интересуют более крупные суммы. Например, тысяча. Нет... Три тысячи. Сможешь ты заплатить за свою жизнь три тысячи рублей?
Ливанов сразу сориентировался:
– Одну тысячу.
– Что - одну тысячу?
– Я могу дать одну тысячу.
– Отлично, - кивнул Соколов, - значит три у тебя, всё же, есть?
– Это же грабёж. Это бесчестно, - обессилено всхлипнул барин.
А "холоп" печально объяснял:
– Да, дружище. Это грабёж. И это нечестно. Увы. Такова жизнь... Скажу откровенно, - не следовало тебе напирать на Вареньку. Она святая женщина, никому, ничего плохого не сделала. Сидел бы ты в своей Юроме, и всё было бы в порядке.
Денис профессионально вел разговор к нужному ему итогу.
– Давай договоримся: Ты мне подскажешь, где мне взять три тысячи... Мои три тысячи. Я пойду и возьму эти деньги. Потом приду сюда, развяжу тебя, и иди куда хочешь.
– Ты заберёшь всё. Ты заберёшь. Я же вижу, - сипел Ливанов. Видимо, действительно
рёбра у него были сломаны. Дышал он часто и мелко.Соколов горестно вздохнул.
– Господи... Ты что? Ты деньги ценишь больше, чем жизнь? Ты же сможешь ещё накопить. Не понимаю, в чем трудность... Я же сейчас буду тебя бить... Больно... Ну?
– Хорошо, - сдался Ливанов, - деньги в сундуке. Сундук в моей спальне.
– Сундук большой?
– Высотой...
– Григорий облизнул пересохшие от боли губы, - по колено. И шириной - в локоть.
– Тяжёлый?
Ливанов расстроено повесил голову.
– Тяжёлый. Там золото.
– Окно в спальне есть?
– Есть, конечно.
– Куда смотрит окно?
– На лес смотрит.
– Ладно, проверю... Собаки?
– Два пса на цепях. Но они тех окон не видят...
– Ключ от сундука?
– У меня в кошельке.
Соколов ударил Ливанова в печень, задев сломанные рёбра. Тот хрюкнул и снова потерял сознание, повиснув на завернутых за спину руках. Денис не спеша зашёл сбоку и крутанул голову на расслабленной шее. Позвонки хрустнули. Ливанов умер.
Денис тяжело вздохнул и начал создавать картину несчастного случая.
Развязал покойника, натянул петлю плётки на правое запястье. Погладил коня по храпу.
– Хорошая коняга.
Кожаный шнур повода захлестнул петлёй на левой руке Ливанова и повёл коня к ручью. Тело, волокущееся рядом с вороным, ползло сначала по редкой таёжной траве, потом захлюпало по воде. Мерин подёргивал головой, недовольный повисшей на узде тяжестью.
Соколов подтащил убиенного к большому мокрому валуну и там оставил. Чуть поодаль бросил сапог. Кошелёк с двадцатью рублями не тронул, а ключ от сундука забрал. Устранил следы истязаний, расправил траву, встряхнул, взъерошил примятую опавшую хвою. Осмотрел всё внимательно, удовлетворённо кивнул головой.
Вышел к краю леса у дороги. Прислушался, пригляделся, - тишина.
Перепрыгивая колеи, ступая только на траву, перешёл на другую сторону просёлка и углубился в лес.
Некоторое время шёл сосредоточившись, не оставляя следов. Вышел на полянку, остановился, огляделся.
– Господи, красота-то какая...
Ни ветерка. Стоящие вперемешку сосны и ели, отсюда, с чистого места, казались сплошной непроходимой стеной. На другой стороне полянки, заросли цветущего шиповника отделяли живой изгородью травостой от сумрачного леса. Откуда-то одуряющее тянуло запахом багульника. Солнце, ещё не поднявшееся в зенит, скользило лучами по хвойным верхушкам и широкими струями освещало лужайку и заросли кипрея. И, в этих потоках света и тепла, маленькими тучками клубилась мошкара.
Соколов потянулся до хруста.
– Эх... Хорошо...
И уже спокойно и расслаблено пошёл дальше.
По большой дуге подошел к усадьбе Гагариных, обойдя её с задней стороны. Прошёл на конюшню к Захару.
– Дядька Захар, может помочь чем?
Тот сверху, с крыши, осмотрел его с некоторым подозрением.
– Ну, помоги. Вон те доски подавай мне по одной.
Провозились до обеда. Захар сказал:
– Солнце на полдень. Пошли на кухню. Накормят.
– А много осталось?