До встречи в раю
Шрифт:
Оля встревоженно посмотрела на Евгения Ивановича.
– Очень верная мысль!
– поспешил высказаться Костя.
– Одно в другое не мешает,- перевел ответ Фывапки Сидоров.
– А сам как думаешь, не мужик, что ли?
– рявкнул Лаврентьев.
– Наверное... пожал тот плечами.
– Мысль глупа и вредна,- подвел итог обсуждению командир. В чем я и сознаюсь перед Олечкой. Любовь к женщине - это главное, а остальное - уже частности. Потому что мужчина, не способный любить женщину, не сможет любить все остальное, что вообще можно любить. В этом я и признаюсь, Олечка.
– В чем?
– еле слышно, одними губами спросил объевшийся пловом единственный солдат полка Чемоданаев.
– Оля, я признаюсь в том, что люблю
– Вы с ума сошли,- скороговоркой произнесла Ольга и выскочила из-за стола.
Командир проводил ее веселым взглядом, поднял стакан:
– За любовь мы и выпьем!
Фывапка, которой слово в слово перевели содержание последней тирады, захлопала в ладоши.
Командир выпил, опустил стакан, бросил Штукину:
– Пройдусь по территории.
Он не стал догонять Ольгу, все, что надо было сказать сегодня, он уже сказал. Пусть подчиненные пошушукаются, попьют коньячку, а завтра он даст им за что-нибудь крупный нагоняй. Просто так, чтобы не думали, что у него слишком уж душа нараспашку. В конце концов признание было нужно ему и, возможно, Ольге. Все остальные должны благоговейно воспринять информацию, доведенную командиром. "Пусть Ольга, черт побери, прочувствует, что такое первая полковая дама..." - подумал он. Жаль, что не оценила его порыв. Может, подумала, что это оригинальничанье. Но разве такими вещами шутят?
Еще утром Лаврентьеву и в голову бы не пришло то, что он сделал вечером. Спонтанное признание - это вспышка искренности человека. Правда, потом может прийти сожаление; человек - противоречивая скотина: сегодня кукарекает, завтра ржет, а послезавтра хрюкает. Особенно это свойственно мужчинам. "В этой ситуации я, наверное, похож на фюрера, который учудил жениться перед тем, как отправиться на тот свет",пришла аналогия.
* * *
...На следующий день после дежурства Ольга закрылась в своей комнатушке в штабе. Отдых она ненавидела еще больше, чем дежурство: все теряло свой смысл, казалось временным, непостоянным, никому не нужным. Все жили в мире ожиданий, как на вокзале, где у каждого свой поезд судьба, которая вывезет каждого в свою сторону и в назначенный час. Офицеры ждали замены, чтобы уехать и никогда больше не возвращаться "в эту дыру". Мятущийся Лаврентьев, кажется, постепенно сходит с ума, но сходит вполне рационально. Он мечтает заменить всех ветеранов и сохранить какое-то подобие полка. Сидим на пороховой бочке, улыбаемся, на что-то надеемся... Женька просто спивается. Алкоголик! Здесь все алкоголики. "И почему-то именно они объясняются мне в любви. Другие не объясняются. Если им что-то и надо, то гораздо более приземленное, например, одна ночь с экстазом. Как все мерзко... Правда, никто не осмеливается. Боятся... Я командирская шлюха, которая ни разу с ним не спала. И поэтому все равно шлюха. И все равно обидно".
Она долго сидела на койке, оцепенело глядя в пустоту, потом подошла к зеркалу, откинула назад соломенную копну волос, оглядела себя, выгнув грудь, провела руками по талии, бедрам; сбросила рубашку, оставшись в одних трусиках, повернулась спиной, скосив взгляд, заглянула в зеркало: и сзади была хороша и стройна. Только никому не нужна в этом логове! Она вспомнила, как Лаврентьев разговаривал по телефону с сыном, как неожиданно изменился его голос, как увлажнились глаза, он подпер щеку рукой, чтобы никто не заметил его слабости. "Не нужна я ему, вернется к своей. Там все будет по-другому, там совсем иной мир. И то, что здесь кажется искренним и чистым, за тридевять земель отсюда просто не может существовать. Другие мысли, чувства, ценности. Все забудется. И пьяный его кураж... Как он мог такое сказать? Весь полк будет смотреть на меня и ухмыляться. А ему, алкоголику, нипочем. Недаром говорят, что у пьяниц сначала атрофируется совесть, а потом печень..."
Тут Ольга вспомнила, что собиралась на свидание с Костей. "Вот единственный человек, который меня искренне любит,- растроганно подумала она. А ведь он ждет и даже ни словом не
намекнул... Поздоровался, посмотрел на меня грустно и промолчал". Ольге не хотелось выходить, тем более идти к санчасти, там обязательно будут слоняться мужики. Не станет же она шептаться, тащить его за собой. Ольга сняла трубку и попросила сменщицу, жену прапорщика, соединить с санчастью. Катерина усмехнулась, полюбопытствовала: "Хочешь пилюльку на ночь выписать?" "Спрошу, есть ли таблетка от головы",- ответила Ольга, зная, что та все равно подслушает разговор.– Костя, это я... Принеси мне таблетку от головной боли. Если тебе не трудно.
– Не трудно,- поспешно ответил он. Ты откуда звонишь?
– Я у себя.
– Я сейчас! Бегу...
"И пусть прибежит! Милый мальчуган в очечках... Будет тихо при мне напиваться, а я буду слушать его умные философские речи. И все будет, как в старых романах. Только я попрошу, чтоб он непременно называл меня по имени-отчеству..."
Раздался стук в дверь. "Какой, однако, скорый!" - удивилась она и крикнула:
– Подожди минутку!
Она быстро надела спортивный костюм: в наше время барышни предпочитают удобные одежды, и юбку не надо вечно оправлять.
– Ты бежал?
– первым делом поинтересовалась она, открыв дверь.
– Да,- признался он. А то вдруг бы твоя голова перестала болеть. Вот таблетки. Это отличное средство...
– Спасибо, но у меня действительно перестала болеть голова. Ольга усмехнулась и снисходительно посмотрела на Костю.
Он пожал плечами и покраснел.
– Тогда я пойду. Костя повернулся и с порога грустно заметил: Тебе нравится играть со мной?..
– Подожди!
– требовательно произнесла она.
– Мне некогда. Спокойной ночи!
– сухо бросил он и вышел в коридор.
"Как нехорошо получилось!" - опечалилась Ольга, кинулась вслед, остановила Костю, ухватив за кончик форменной рубашки (хотела было за локоток, да не решилась; рукава у рубашки короткие, а хватать мужчину за оголенные места ой как небезопасно!).
– Подожди, ты даже не выслушал меня до конца...
Костя честным, незамутненным взором посмотрел на девушку.
– Я же обещала назначить тебе свидание! Если ты не против, давай посидим у меня.
– Хорошо,- согласился он, и даже очки его засияли от нескрываемой радости. Ведь добрей Кости, и это не секрет, не было в полку человека. Хорошо,- еще раз повторил он. Я только спиртику немножко принесу, ладно?
Оля пожала плечами.
– Без этого нельзя?
– Я быстро!
И Костя по кличке "Разночинец" тут же исчез. Его несли крылья любви, а если эта любовь хоть чуть-чуть взаимна, то человек способен на многое, например, в мгновение ока преодолеть любые расстояния. Что и сделал бравый капитан. Не прошло и минуты, как он уже скребся в дверь, Ольга открыла, с немым укором посмотрев на гостя с газетой, свернутой "под колбасу". Однако на капитанском лице читалось такое благоухание чувств, что она тут же его простила. Правда, у нее закралось сомнение: а не от предвкушения ли выпивки блаженствует товарищ? Но нет же, ведь он столько стихов посвятил ей! И Ольга на мгновение представила Костю своим мужем. Как раз они стояли напротив зеркала. Оба глянули на свое отражение, оно тоже, в свою очередь, покосилось на них, но ничего не сказало. Сказал Костя, он был чувствительным малым и понимал мысли, что называется, с лету.
– А мы с тобой могли быть неплохой парой!
Ольга не ответила, потому что нехорошо с порога лишать всех надежд. Любая мало-мальски соображающая женщина это прекрасно понимает, даже если совершенно равнодушна к данному мужчине. Такое уж природное свойство: как мышкин хвостик - виляет, дразнит, а не ухватишь.
На серебристой глади отражалась яркая блондинка, слегка разлохмаченная по моде, в красном спортивном костюме, курточке с приспущенной "молнией". Рядом стоял очкарик с веселыми глазами. Рот его неудержимо разъезжался в улыбке, а карман оттопыривал невидимый градуированный пузырь со спиртяшкой.