До встречи в раю
Шрифт:
Глубокой ночью Юрка-сирота вернулся к пепелищу. Целый день он как неприкаянный ходил по городу, надеясь увидеть Машу. Первым делом он проник в полк, бродил среди палаток беженцев, громко звал ее по имени. Но никто не видел худенькой девушки в мини-юбке. Потом Юра пошел по центральной улице, вышел к штабу Национального фронта, спросил о Маше у разбитных парней с автоматами, которые стояли у входа. "Не видели, брат",- ответили ему.
В лечебнице, освещая путь спичками, он пробрался в палату, где лежало скрюченное тело. Когда он осветил страшный угол, то с ужасом и изумлением обнаружил, что труп исчез. Юрка пробежал по палате, заглядывая под все койки,- черного тела не было. "Но ведь я своими глазами видел! Ведь не померещилось же мне..." Юрка вбежал в соседнюю
С этими горькими раздумьями Юрка спустился вниз, уже не вздрагивая от скрежета стекол под ногами: все было безразлично. Он не стал ложиться в каморке, открыл подсобку (ключи носил с собой), чиркнул спичкой о коробок и увидел то, что и хотел увидеть: семь новеньких полированных гробов с завитушками, рюшечками и прочими "примочками". Он с трудом стащил верхний гроб - не лезть же под потолок!
– снял крышку с крестом, положил в сторону. Внутри было что-то вроде перинки. "Мягко будет",- грустно подумал Юрка, поколебавшись, снял кроссовки, потом носки, сразу ощутив влекущую прохладу земли. Он ступил в уготованную деревянную нишу, мрачно усмехнулся, представив себя со стороны, опустился на колени, потом осторожно вытянулся, сразу почувствовав жесткость деревянных боков. И тут же стал подпирать, давить в бок нож, который он носил в последнее время. Юрка вытащил его из-под себя - почти живое существо, даже в чехле осязаемо ощущалось отточенное лезвие... "Хуже некуда",- подумал он, сжимая нож и сожалея лишь о том, что не сгорел вместе с Машей...
* * *
В своих шестьдесят лет Кара-Огай чувствовал себя как никогда сильным и уверенным. А к нытью русской любовницы относился примерно как к назойливому писку комара. Его возраст имел прекрасные преимущества: он знал, как обращаться со слабым полом. Люське этого не понять. Ей хочется разъезжать по городу в белой красавице машине. Чего ездить, куда? На посмешище всему народу: вон, скажут, любовница старого дурака Огая покатила... В столице ей делать нечего. Подруг пусть сюда приглашает. Пусти ее в Россию к маме, дочку хочет увидеть. Уедет, а там... Мало ли что может случиться! Скажет ей старая дура: сиди, не езжай никуда, мы тебе тут мужика найдем, зачем тебе азиат? Ведь так и скажет, старуха чертова... Надо денег ей переслать, пусть лопнет от радости!.. Эти женщины, как куры: один глаз в одну сторону смотрит, второй - в другую, а общую картину ни черта перед собой не видят...
Кара-Огай ехал не просто на встречу, а на праздник, который он приказал устроить по поводу полного освобождения города от фундаменталистов. Сегодня вечером в пригородном колхозе, которому уже присвоили его, Кара-Огая, имя, соберутся все командиры и самые лучшие боевики. Дома он оставил младшего брата Казика, хотя тот очень просил взять его с собой. "Пусть присматривает за цветочком. Еще надо заслужить свое место среди героев".
А перед воротами поставил зека Сирегу. Надежный парень, свой, уже успел отличиться. Ему и трофей в награду распределили - почти новые "Жигули", шестерку. Лидер решил приблизить его. К людям, имевшим тюремное прошлое, у него было неровное отношение.
Они проехали к зданию клуба, на котором еще сохранились коммунистические лозунги, объехали памятник Ленину, остановились у входа. Человек десять вышли встречать его.
Потом все было именно так, как и представлял себе Лидер: долгие речи, аплодисменты, тосты, восславления его, Кара-Огая, полководческого, политического таланта, щедрого сердца, открытой души, зоркого глаза и твердой руки.
Вдруг у него защемило сердце, он вышел на улицу. Со стороны города донесся едва различимый отзвук взрыва, будто дальняя гроза за горизонтом. Но никакой грозы, конечно, быть не могло. "Пацаны, что ли, хулиганят с гранатами?
– подумал Кара-Огай. Слишком много оружия бродит по рукам. Раздать легко, отобрать трудно..."
"Поеду домой",- неожиданно решил Кара-Огай.
При подъезде к городу он увидел зарево, отблески которого окрашивали
редкие тучки на небе. Кара-Огая поразила эта картина, хотя в последнее время немало повидал страшных пожарищ. "Беда",- понял он, буквально нутром ощутив холодный ужас.– Гони!
– крикнул он водителю, и тот молча, ничего не спрашивая, выжал педаль до отказа.
В той стороне был его дом.
Не дожидаясь, пока машина остановится, он выскочил, безотчетным движением вытащил из кобуры пистолет. Ворота были распахнуты, в ярчайшем свете огня метались человеческие тени... Не помня себя, Кара-Огай бросился к дому н огненному монстру, в который превратилось его жилище. Он не ощутил жара, почувствовал, как затрещали волосы на бороде. Кто-то оттащил его.
– Где Люся? Люся! Где она, кто знает, скажите!
Он хватал за грудки людей, которые суетились с ведрами. Но никто не отвечал. Кара-Огай тряс пистолетом, ходил вокруг дома и кричал, стонал, как умирающий, никому не нужный вожак стаи...
– Где пожарные машины?
– кричал он осевшим, чужим голосом, забыв, что их давно сожгли на городской демонстрации, когда на колонну его сторонников пустили мощные струи из водометов.
Сколько они тушили - никто уже не скажет. Время останавливается, когда начинают ход стрелки человеческого горя. Дымный воздух стал рассеиваться вместе с забрезжившим рассветом. На том месте, где у них была зимняя кухня, почерневший Огай и нашел свою страшную находку. Обугленное тельце, на остатках пальцев едва различимы три кольца с тремя разными камнями н алмазом, изумрудом и рубином, которые он подарил Люсе.
– Уходите, уходите все,- не поворачиваясь, глухо сказал он людям, стоявшим за его спиной.
Они безмолвно подчинились. И тут он некстати подумал, что если б не выехал на "мерседесе" - и он бы сгорел. Кара-Огай еще раз пристально посмотрел на то, что осталось от Люси, вздохнул, обошел вокруг дома. "За что такие испытания?" - горько подумал он, в одночасье вспомнив и голодное детство, и лагеря, и жестокие драки, и тупую, бессмысленную работу в чайхане... Он вышел на улицу и увидел двоих.
– Брат, прости, я не виноват!
Кара-Огай потемнел лицом.
– Пошел прочь, негодяй! Ты мне не брат! Как ты допустил, что эти скоты подложили в мой дом бомбу? Почему ты не умер?
– Я уходил... Казик опустил голову. Но не надолго! Вот он оставался. Ты у него спроси!
Сирега бухнулся в ноги Кара-Огаю.
– Не виноват я, Кара-Огай! Клянусь матерью! Здесь стоял! А потом как рванет! Я ворота открыл, а там что-то страшное! Не подойти... Я кричать стал, людей звать, боевики из штаба приехали, тушить стали... А потом вы приехали...
– Ты врешь, шакал!
– Кара-Огай с силой пнул Сирегу ногой, тот упал в грязь. Ты бросил ее! Ты сам взорвал дом вместе с фундаменталами.
– Я клянусь!
– Сирега вскочил.
– На том свете поклянешься. Кара-Огай вытащил пистолет, взвел курок, но в последнее мгновение одумался: "Ведь скажут, за любовницу убил". Потом с тобой разберемся. Судить будем. Он повернулся к Казику: - Отведи его в штаб. Пусть закроют в подвале.
Казик охотно подчинился, подобрал автомат Сиреги, бодро рявкнул:
– Давай, пошел!
* * *
А в это время Люська, живее всех живых, валялась на диване у лучшей своей подруги Зойки и слушала радиоприемник. Телевизор у хозяйки давно сломался, чинить было негде, но для воскресшей мадам Шрамм дежурные мелодии эфира звучали лучшим гимном свободы, торжества и восторга. Она упивалась сладким чувством победы над мужчинами - ее утомителями и поработителями. О, жалкий Иосиф со своей теорией извечной сексуальной неудовлетворенности масс, несчастный "копошилка", ни на что не способный. Липкий пачкун! Она расхохоталась, вспомнив, как застала своего супруга с так называемой любовницей! Боже, как он перепугался! А ведь на что-то еще надеялся! Люся вскочила, стала ходить по комнате. На ней осталось то же платье, в котором она выбежала из дома. "Наверное, дедушка переживает,- подумала она. Старикашка, который возомнил себя Зевсом... А я, хитрая Даная, сбежала..."