До встречи в раю
Шрифт:
– Все равно вижу, что не спишь,- добродушно сказал он.
Люся даже не подняла голову. Это не понравилось ему: мотался весь день, устал как собака, война высасывала все силы, и только одному ему было известно, какого напряжения стоили человеку его возраста долгие поездки, бессонные ночи, руководство боями... Да и что вообще могла понять эта красивая кукла? Старый Кара-Огай, конечно, выдюжит многое, свернет шею любому. Но, не дай Бог, оступится, дрогнет - тут же сотни головорезов, уголовники набросятся, как стая шакалов, и порвут его в клочья. Не поможет и божественный титул Лидера. Конечно, в открытую не набросятся, но обязательно найдутся несколько мерзавцев, которые отыщут возможность
– Люся, хватит,- глухо сказал он. Я очень устал, у меня сегодня был очень трудный день.
– А обо мне ты подумал?
– едва подняв голову, подала голос она.
– Только о тебе и думал,- ответил он.
– Ты меня сделал наложницей своего дома!
– выкрикнула Люся, повернувшись на бок. Твои биндюжники готовы конвоировать меня даже в туалет. Ты меня арестовал? И какой срок ты мне дал? Три года, пять лет или пожизненно? Будешь хвастаться: моя любовница тоже сидела!
– Замолчи...
– Голос Кара-Огая потяжелел, будто налился металлом. Ты же знаешь, за мной охотятся, хотят убить. Но первая пуля в мое сердце, чтобы ты знала, моя дорогая девочка,- последние слова дались ему с большим трудом,- будет та пуля, которой выстрелят в тебя. Да, я, немолодой уже человек, познавший многое в жизни, живущий только любовью к тебе, не вынесу, если хоть волосок упадет с твоей головы. А они, я это хорошо знаю, моя разведка донесла, готовятся убить тебя, мой ангельский голосок...
– Голосок, волосок,- пробурчала она. Стихи еще начни писать.
И это проглотил старый влюбленный. Он решил терпеть до конца.
В перезревшем возрасте человек похож на гнилой фрукт: его не поднимешь, чтоб съесть, к нему не прикоснешься, дабы не замараться. Единственное, что остается ему,- поворачиваться к миру так, чтоб не был виден сгнивший бок.
Он вспомнил о подарке, вытащил из кармана бархатную коробочку, аккуратно присел на широкую кровать... В глазах Люси вспыхнул заинтересованный огонек.
– Папочка что-то принес?..
И Кара-Огай умиротворенно подумал, что и на этот раз он стерпит роль джентльмена. Англосаксонского пошиба... Все же у них пока добрачный период, и даже при полном отсутствии законов в нынешней жизни привычка к известным нормам осталась: брак с необъезженной Люсенькой он обязательно оформит официально. Да и ей это в конце концов пойдет на пользу. Ей, бедолаге, некуда больше деваться. Назад к мужу дороги нет - да и он, если не полный безумец, вряд ли рискнет что-то оспаривать у всемогущего Лидера Движения. Несчастного доктора уничтожат лишь потому, что он попытался неудачно напомнить о себе, и сделают это, увы, даже не испросив высочайшего соизволения... "Толпа благоговеет... И если меня не убьют через месяц, через полгода, я переманю все силовые структуры столицы, добьюсь, чтоб заткнули глотки всем левым партиям, и тогда пост президента автоматически перейдет в мои руки. А русская жена на этом этапе - еще один плюсик. Русским в глубине души нравятся смешанные браки. Потому что в большинстве своем они интернационалисты. А еще они наивно думают, что русские женщины способны поднять азиата до своего уровня".
Люся, забыв о щедром любовнике, с неподдельным восхищением любовалась жемчужным колье... "Какие же мы разные,- подумал с внезапно нахлынувшей грустью Кара-Огай. Ей достаточно блестящей безделушки, мне же подавай всего лишь президентское кресло..."
Она распахнула халат, обнажив плечи и грудь, медленно надела колье, передернулась, кожей ощутив его холод и тяжесть.
– А оно не фальшивое?
– Вольтанулась, что ли?
– неожиданно для себя употребил тюремный жаргон Кара-Огай. Впрочем, Люся не обратила внимания, и он поторопился
– Его несчастная жизнь?
– равнодушно спросила Люся.
– Разумеется.
* * *
Город вымер. Люди прятались по щелям, продукты не подвозились, и бывшие сокамерники очень скоро отощали, оторвавшись от питающего соска матушки-тюрьмы. Но взамен они получили свободу, ни с чем не сравнимую, пьянящую и бестолковую. Если бы их спросили, какое чувство испытывает шатающийся на свободе зек, то они скорей всего бы ответили, что это вечное ощущение голода, урчание желудка и чисто волчье желание кого-то сожрать.
Бродяги не преминули зайти в распахнутую докторскую квартиру.
– А он не приведет ментов?
– спросил Консенсус, оглядываясь. Хорошая квартирка, ухоженная...
– Где ты сейчас ментов сыщешь? Половина разбежалась, другая половина воюет,- проворчал Вулдырь.
– Ну, кого-нибудь еще приведет...
– Не понтуйся. Кому нужен этот чмушник, от него даже телка слиняла... н резонно заметил Вулдырь и уселся на диван, брезгливо сбросил на пол смятую простыню. Плясали они, что ли, здесь?
Консенсус воспринял это как приглашение, с визгом прыгнул на диван и начал подпрыгивать на нем, как на батуте. Вулдырь тоже вскочил и начал скакать вместе с товарищем. Так они прыгали вразнобой и синхронно, крича "и-хо-хо, и-хо-хо, и трусы от тети", пока диван не стал хрустеть всеми суставами, трещать и разваливаться на части. Лишь когда из него поперла во все стороны пружинная начинка, которая так и норовила изорвать заимствованные у доктора наряды, ловцы удачи угомонились и спустились на землю.
– Ху-у, давно я так не дурачился!
– выдохнул Вулдырь. Мы с тобой раздолбали семейное ложе. Очкарик не переживет.
– Кстати, где он шляется?
– гневно вопросил Консенсус. Мы бы его отправили за водярой.
– Придет, никуда не денется.
...А он и вправду пришел. Доктор Шрамм собственной персоной. А куда ему было идти, как не в собственную квартиру? Сначала зеки услышали тихое шуршание. "Крысы!" - сказал Консенсус. К этим животным они привыкли: во время ночных вылазок они попадались на каждом шагу - жирные, отъевшиеся, похожие на котов-мутантов... Нервно задергалась ручка. Квартиранты тихо подошли к двери, Вулдырь прихватил кухонный нож. Консенсус резко распахнул дверь, отпрянув в сторону. Доктор застыл, сжался, как лопнувший шар, а зеки в один голос выпалили:
– А вот и хозяин пришел!
Консенсус тут же посуровел:
– Да какой он хозяин? Бомж!
– Бомж, пошел вон!
– скомандовал Вулдырь.
– Господа,- начал канючить сломленный человек в грязном халате с драконами. Вы не можете меня прогнать, я здесь прописан. Вот и табличка на двери - "Доктор И. Г. Шрамм"...
– А-а, ты, значит, еврей?
– обрадовался Консенсус. Вот и катись в свой Израиль.
– Я не еврей, у меня чисто немецкая фамилия!
– застонал Иосиф Георгиевич.
– Значит, катись в Германию!
– отрезал Консенсус.
Но тут Вулдырь схватил доктора за воротник и втянул в квартиру:
– Заходи, гостем будешь!
Консенсус, похохатывая, тащился сзади них и похлопывал Иосифа Георгиевича по плечу.
– Так как звать тебя, Шрам? Это что, кликуха такая?
– спросил Вулдырь. Блатной... Паханом будешь у нас? Как раз вакансия свободная...
– Так как величать, папа?
– Иосиф... Георгиевич,- чуть не поперхнулся доктор, услышав как бы со стороны свое имя. Оно показалось ему ужасно нелепым и чужим.