Дева света
Шрифт:
Сетар не хотел себе признаваться, но он вспомнил, о чем она говорила. Ведь и правда после смерти сановника он перво-наперво освободил от пут Ярнею, а не бросился отбивать беззащитную девушку у стражника, как следовало бы. И теперь внутренний голос осуждения терзал его.
Ему нечего было ответить беззвучно плачущей Кителии. Сетар понял, что в былые годы сам бы не сдержал слезу, чем смягчил бы доброе сердце подруги. Но мир давно не видел его слез. Зато слезы девушки были видны издалека, и солдаты стали бросать на него осуждающие взгляды. На его счастье, Кутри вернулся с вестями, чем привлек их внимание.
— Дурные дела, —
— Бежать в потемках — самоубийство, мы все видели, — даже в голосе Холвета сквозило отчаяние. — Похоже, на сей раз нам несдобровать.
— Бежать придется! — вскочив, воскликнула Ярнея. — Пусть до юга доберутся не все, но стране грозит война, кто-то должен предупредить!
— Постой, родная, — сказал Будор с улыбкой. — Где вся Третия, а где мы? Мы… мы не вся Третия, нас мало. Мы всего лишь…
— Малая часть, — любезно закончил Онтао за брата. — Беспомощная кучка заблудших путников. Страна разберется со своей войной без нас, самим бы выжить. На большее мы не способны, только не в таком положении. Переждем до утра или прихода врага и там посмотрим. В случае чего дадим бой, уж не волнуйся.
— Колотун согласен, — молвил Камдоб. — Мы никому ничего не должны. Только битву своим противникам! — он яростно потряс кувалдой над головой.
Воительница бессильно опустилась наземь и не стала спорить. Она не могла вечно противостоять превратностям судьбы. И она еще не забыла, к чему привело последнее ее решение. Теперь все обстояло иначе, и каждый солдат Ярости должен был понимать, что обратная дорога в лес — единственная, хоть и призрачная возможность на спасение. Но страх помутил разум, и никто не решался теперь встать на сторону Ярнеи.
— Что ты скажешь, монах? — спросил Будор. Кутри единственный сохранял полное спокойствие, и его это раздражало. — Ты кашу заварил, а не расхлебываешь. Избежал плена, так лучше б и сидел ниже травы да не высовывался. А наутро — прыг-прыг через лесок, и до заставы.
— Одно слово, и я с радостью перестану спасать твою огромную задницу — жизнь станет гораздо легче, — Кутри присел рядом и взял соратника за плечо, но тот сбросил руку. — Впрочем, неважно. Ты можешь считать меня виновным, если будет легче. Думай, что хочешь.
— Указываешь мне думать, что захочу? — взъелся Будор. — А если я не хочу думать, что захочу?
Такой вопрос даже служителя Истины поставил в тупик. Но к костру вернулся Ланво, чем избавил его от мучительных поисков ответа.
— Что узнал? — быстро спросил Холвет. — Укроет нас гора?
— С какой стати? — ответил за него Онтао. — За то, что мы из Третии, а не Ютилии? Вот уж вряд ли.
— Верно, эта дверь в скале одинакова для всех, — проводник стал греть кисти рук, задубевшие от холодной породы. — И я не знаю, как ее отворить. Возможно, спуск заброшен или завален. Возможно, его открывают некие чары или секрет.
— А у меня есть кое-что против секретов, — сказал Сетар с горьким смешком. Он вынул из кармана сохранившийся мешочек с пылью из Волшебной лавки, о котором совсем позабыл. — Селогор с постоялого двора дал мне это в дорогу. Поможет?
Несмотря на его пренебрежение, проводник взял емкость и извлек
оттуда щепотку песка. Кончики его пальцев сразу заблестели золотом.— Ты все же родился под луной удачи, дружинник, — сказал он с облегчением и подошел к плите.
Высыпав всю пыль на ладонь, он поднес ее к камню. Вдруг песчинки вихрем устремились к двери, которая заблестела хитросплетением нитевидных золотых дорожек. Ведун начал старательно водить пальцами обеих рук по камню, очерчивая проявляющиеся фигуры.
Путники глядели на него в изумлении, но через миг у входа в пещеру послышались приглушенные шаги. Холвет обернулся и встретился глазами с крадущимся воином. Разведчик застыл на мгновение и рванул обратно, но стрела догнала его в нескольких шагах от спасения и повалила на дробленую руду. Лучник стрелял из чужого, ютилийского оружия, и попадание не стало смертельным, но прежде чем враг издал крик о помощи, вторая стрела прикончила его.
— Они идут…, — промолвила Ярнея и обратилась к остальным: — Теперь дорога наша лежит через другие горы — горы трупов! Готовьтесь, братья…
Ее голос заглушил грохот плиты, которая вздрогнула и начала медленно поворачиваться. Все обратили взоры к проводнику.
— Только пройдя по теневому следу Связи, можно открыть проход, — объяснил тот и жестом велел войти. — Берите огонь и ступайте. Если дверь сделает лишь один оборот, шанс будет упущен.
Путники заспешили в открывшуюся темноту, заслышав голоса других врагов снаружи. Но Ланво остался по ту сторону.
— А как же ты, друг? — вошедший последним Холвет протянул ему руку.
— Мы все сделаем то, что должно, — голос проводника был тверд как никогда. — Ваш долг — защитить Третию, мой — защитить лес. И найти Черо. Ступайте.
Ланво решительно повернулся и побежал…
Нет, он никуда не побежал: чья-то рука схватила его за шкирку и успела втащить внутрь, прежде чем плита со скрежетом встала на место. Это была Ярнея. Она приперла проводника к ровной стене, и тусклый свет факела освещал гнев ее очей.
— Ты нас бросить решил?! — кричала она. — Кто дал тебе право?!
— Но мой долг… — растерянно ответил Ланво и тут же получил пощечину.
— Какой долг?! Помереть быстро и без боли? — воительница не отпускала его. — Черо погиб, смирись! И погиб он, чтобы мы остались вместе и выжили, понимаешь? Он погиб, чтобы ты жил! Вот в чем твой долг перед другом — выжить!
Ланво бесшумно сполз по стене и уткнулся головой в колени. У нелюдимого морийского ведуна была непростая и одинокая жизнь в Третии, а сегодня умер, возможно, единственный его друг. Казалось бы, кому какое до него дело? Кучке ведомых им странников было дело — нравится ему это или нет. Кителиа села рядом, чтобы его утешить, но даже чувствительная девушка не могла представить, что сейчас творится в его душе.
Сейчас все были в смятении. Сетар, однако, вдруг осознал, что впервые за долгое время спешить некуда. Он рассеял факелом тьму впереди и вгляделся: чернокаменные стены и потолок составляли проход шириной в четыре шага, который начинался от дверной плиты и шел прямо и под уклон. Свет огня отражался от блестящей породы и тонул во мраке в сотне шагов впереди. Это было своего рода облегчение. По крайней мере, это место не было похоже на знаменитые скалитийские подгорные гроты, откуда незнающий человек почти не имеет шансов выбраться.