Чтение онлайн

С е р г е й. Мы будем учиться, бабушка. Слово друг другу дали. И будем любить, как наши матери.

Входит Л ю д м и л а.

Е л е н а. А сколько прежде людей страдало, потому что любить не могли! Встали бы они из могил, посмотрели… (Пауза. Людмиле.) Крикни на мать. Укори за мои хлопоты. Или не хочешь?

Л ю д м и л а. Нет… Неужели я опоздала? Опоздала, упустила — и не вернешь, ничего не вернешь? А могла, могла, как все…

З

ЭПИЛОГ

Высокий, обрывистый берег реки. В темноте на той стороне — яркие огни большого города. Правее, где когда-то была тайга, видны корпуса завода, еще дальше — кварталы многоэтажных домов. Вдоль берега протянулась цепочка фонарей. На край обрыва выходит Н а д е ж д а, М и х е й, А н т о н.

А н т о н. А что? Картина… (Осматривается вокруг.) Отстали молодые люди. (Пауза.) Пока не поздно, надо это местечко объявить заповедником. А то зазеваешься — и какой-нибудь олух соорудит фанерную дрянь в этаком мавританском стиле и еще назовет «Ласточкиным гнездом». Оскорбит природу… Вернется Ольга — обязательно притащу ее сюда.

М и х е й. А я думал — тыщу лет надо… Значит…

Появляются С е р г е й и К л а в а.

К л а в а. Как красиво! Смотри, Сергей!

С е р г е й. Ты хочешь сказать: «Любуйся, в этом есть частица моего труда». Любуюсь и горжусь тобой… Мама, что так задумалась?

Н а д е ж д а. Есть о чем, сынок, вспомнить. Кажется, совсем-совсем недавно было глухое сибирское захолустье, и вот его не стало…

А н т о н. Не пытайся объяснять. Сибирь каторжная — для молодых это только песня: «Динь-бом, динь-бом, слышен звон кандальный…» Счастливые вы. Так, Михей Федорович?

С е р г е й. А вы?

Н а д е ж д а. И мы, сынок. (Михею.) Важные мы сегодня дома заселили? Две сотни семей сразу новоселье справляют.

М и х е й (тихо). Важные.

Молчание. Надежда смотрит вверх, на раскидистые ветви сосны, и тихо, незаметно для остальных, несколько раз ударяет рукой по стволу.

С е р г е й (Клаве). А впереди?

К л а в а. Пусть будет счастье, трудности, борьба. Я знаю, что выдержу все, какие ни выпадут, испытания. Не отступлю, не согнусь. (Пауза.) Веришь?

С е р г е й. Верю.

Надежда достает платок и украдкой смахивает скользнувшие по щекам слезы. Первые, какие нам удалось увидеть у нее.

З а н а в е с.

1945—1952

СВЕТЛАЯ

Драма в четырех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ

И л ю х и н Г е о р г и й И в а н о в и ч, 35 лет.

Р у с и н о в а Т а т ь я н а В а с и л ь е в н а, 32 лет.

Л у б е н ц о в О л е г Л е о н и д о в и ч, 30 лет.

П о г о ж е в а А н н а В а д и м о в н а — его жена, 27 лет.

М а р и н а С е р г е е в н а, 25 лет.

П е т р о в Т и х о н А л е к с е е в и ч, 40 лет.

С т а б р е т о в И в а н.

Т е т я Ф и с а (А н ф и с а).

М а р и я П е т р о в н а.

К у т и н Е ф и м.

С о н я.

К а т я.

В а с я — шофер Илюхина.

П е р в ы й ш о ф е р.

В т о р о й ш о ф е р.

Ш о ф е р ы, р а б о ч и е, т е х н и к и, с л у ж а щ и е на строительстве.

Действие происходит на одной из больших рек Сибири.

Время: 1942—1954 годы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большая комната в рубленом доме. Входная дверь из утепленных сеней. Справа — выступ и дверца топки печи, обогревающей и соседнюю комнату, вход в которую расположен за выступом. На стене — карта, несколько портретов, этажерка с книгами. Отдельно портрет веселого бородача — академика Фролова. В окне видны широкая гладь реки, притихшей накануне ледостава, противоположный, лесистый берег. Серое утро. Керосиновая лампа уже потушена, но еще отчетливо видно, как из приоткрытой топки вырываются и пляшут на полу отсветы красного пламени.

И л ю х и н неподвижно замер у небольшого приемника, вслушиваясь в каждое слово сводки Совинформбюро. Р у с и н о в а сидит у стола, подперев голову руками. Голос диктора едва слышен: «Героические защитники города упорно обороняют каждую улицу, каждый дом. Ценой больших потерь врагу удалось занять две улицы рабочего поселка».

И л ю х и н. Еще держатся!.. Держатся… Как там, наверное, тяжело… Что останется от Сталинграда? Дерутся за обломки стен.

Р у с и н о в а (тихо). Останется русская земля.

И л ю х и н. И русская Волга… До чего был красивый город! Встанешь на краю обрыва над Волгой — и такая перед тобой раскроется даль… (С болью.) Что вы так на меня смотрите, Татьяна Васильевна?

Р у с и н о в а (встает). Как? Георгий Иванович, не надо без конца взвинчивать себя.

И л ю х и н. Не повторяйтесь.

Р у с и н о в а. Что же мне остается делать? Вынуждена.

И л ю х и н. Но не забывайте, что в это время говорит ваш взгляд.

Р у с и н о в а. Что? Скажите?

И л ю х и н (глухо). Сами знаете… За что вы молча меня упрекаете? За что?

Р у с и н о в а. И не думаю, и не могу… Я не виновата, что мой муж на фронте, что я давно не получаю писем… Бывает очень трудно… Что другое — не знаю.

И л ю х и н. Да, Никита Русинов в армии. Я поручил ему отвезти материалы в институт, а он, лучший товарищ, друг с давних лет, позволил себе оставить свой пост, уйти в ополчение.