Чтение онлайн

С е к р е т а р ь (в дверях). Москва по телефону разыскивает товарища Коршунова.

Н а д е ж д а. Он поручил переговорить мне. Пусть соединят на мой телефон. Жду. (Садится за стол. Машинально пододвигает к себе сверток. Читает записку.) «Нам крайне необходимо встретиться. В залог моих лучших намерений, доказательством глубокого уважения к Вам посылаю найденную много лет назад рукопись, которую прятал мой сын. Г л а д ы ш е в». Гладышев? (Торопливо разрезает шпагат, реет обертку, находит записку Петра.) «Товарищ! Кто бы ты ни был, сохрани эти бумаги до

С е к р е т а р ь (в дверях). Москва.

Н а д е ж д а (встает, снимает трубку). Здравствуйте, товарищ Орджоникидзе. Начальник строительства находится на месте происшествия. Докладывает Кряжева.

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Большая комната в доме Кряжевых, где когда-то праздновалась серебряная свадьба. Две двери — входная из передней и к старикам. Справа — два окна. Посредине комнаты стоит одетая К л а в а. Волнуясь, она никак не может решить, оставаться ей или уйти. Входит С е р г е й. Взрослый, он внешностью очень напоминает своего отца.

К л а в а. Что?

С е р г е й. Плох старик. (Пауза.) На пожаре не поберегся. Помогал растаскивать лес. Поработал больше, чем мог, — вот сердце и сдало. Домой приплелся и упал. Очнулся — зовет, требует к себе Любашу. Бабушка сказала, что она в больнице. Ему стало еще хуже. Потом проговорился, что с тобой у него вышла неприятность.

К л а в а. Что я наделала! Сережа, посоветуй: как мне быть?

С е р г е й. Не знаю. Не подозревал, что в тебе столько сухой, черствой деловитости.

К л а в а. Ах! Какая черствость? Накричала, а вот… Может быть, мне пойти к нему, поговорить?

С е р г е й. Некоторые товарищи пытались навестить — никого не захотел видеть. «Я, говорит, не святые мощи».

Клава проходит и садится на стул в углу комнаты. Тихо входит М и х е й, за ним Е л е н а И в а н о в н а.

Е л е н а. Не ходи ты, ради бога! Лежи. Сережа, объясни ты ему закон.

С е р г е й. Какой, бабушка?

Е л е н а. Ведь есть такой, где сказано, что человек может болеть? Пусть соблюдает.

М и х е й (не обращает внимания, останавливается возле окна, чуть слыхано говорит). Эх, внучка, внучка…

Е л е н а. Не терзай ты себя. Нельзя тебе беспокоиться. Ведь сказали же, что выживет внучка… Вот если следы на всю жизнь останутся, красоту потеряет… разлюбит ее Андрей.

М и х е й. Перестань… Любовь… Красота… А ты у меня что, раскрасавица была? Совесть у тебя, значит… ну, и… Что главное надо: протянул руку — и самый верный друг всегда рядом. Дурак, кто такую красоту не видит. И не говори про Андрейку. На его месте… значит. И не ходи за мной следом. На ногах я. На ногах.

Е л е н а. Раз кричать начал, скоро поправишься. (Завидев Клаву.) Чего в уголке притаилась? (Михею.) Нашел чем заниматься на работе! В такое-то

М и х е й. Что я?

Е л е н а. Не затей вы свою выпивку, глядишь, и никакого бы пожара не случилось.

М и х е й. Ты чего выдумываешь? Совсем в другом месте, чуть не за версту от нас, началось. Ты вначале перекрестись, такие слова говорить.

Е л е н а. Пусть за версту, а ты должен смотреть.

Михей издает какой-то рыкающий звук.

С девушкой вздумал спорить. Плохому она тебя учит? Не было меня там — я бы с тебя не так спросила. В огонь полез неспроста. Стыд взял. А теперь болей. Я вот посмотрю да сама пойду строить. И старухина помощь сгодится.

М и х е й (обретя дар речи). Во-во! Давно пора. Ступай, ступай, матушка! На крышу попросись. Повыше залезь, чтоб все видели… У меня всю душу сверлит — так бей, бей. Лупцуй до конца. (Клаве.) Ты-то мне и нужна.

С е р г е й. Бабушка, пойдем ко мне. Я хочу с тобой посоветоваться.

М и х е й (Сергею). Чего улыбаешься! Я и при всех могу разговаривать. (Клаве.) Иди поближе… В общем… значит… А что дальше?

К л а в а. Поскорей бы накрыть прокатный цех. Сегодня кровельщики решили создать ночные смены. Установили прожектора. Круглые сутки будем работать.

М и х е й. А ты так и останешься десятником?

К л а в а. Недолго. Хочу дальше учиться.

С е р г е й. Клава, как и я, будет инженером.

М и х е й. Тебя не спрашивают. (Клаве.) Я тебе вот что скажу, а ты слушай да запоминай. Пригодится. Что такое десятник? Усы — во! Голосище — во! Взглядом на три аршина сквозь землю видит. Это начальник над такими, как я.

К л а в а. Где же я усы возьму? А без них нельзя?

М и х е й. Эх, птица! (Сергею.) Тебе бы такую жену. Попробуй возьми ее. Не удержишь. Выпустишь… (Невольно понижая голос.) Вот Любаша о себе даже не думала. Схватилась насмерть, а не допустила. Значит? Можно и без усов… Молчи. Сам приду, скажу: «Возьми и ставь, куда хочешь. Что было — не повторю». Допустишь до дела? Что ответишь?

К л а в а. Михей Федорович!

Е л е н а. Был у меня один знакомый лет десять назад, говорил: «Лучше на себя руки наложу, а под началом у женщин ходить не стану».

М и х е й. Тебе и это прощу. А мой знакомый так говорил: «Увидишь правду — кланяйся до земли. Услышишь правду — онемей. Пустословия она боится, а мудрые слова враз на ум не приходят». Так-то. (Уходит.)

Е л е н а. Михей, Михей… Вот забота-то! (Уходит.)

С е р г е й. Рассказывают, что дедушка когда-то тросточкой твой рост измерял…

К л а в а. Помню… (Показывает.) Подойдет, приставит тросточку: «Растешь, Клавдея. Скоро меня обгонишь…» Подожди, Сережа, помолчи… Он говорил, а мне, мне хотелось… поцеловать его руки. Сколько он за свою жизнь перенес всякого, сколько трудился! (Обнимает Сергея за плечи.) Пойми, что значат его слова: Михей Федорович признал меня… Это счастье, Сережа, счастье. (Порывисто прижимается к его лицу.)

С е р г е й (замер.) Что это, Клавушка? Это так хорошо.. Это — правда?