Чтение онлайн

Так - к слову: действительно, родственник по мужу сестры в период ГКЧП в отчаянии сел на трактор, зацепил тросом памятник «герою» гражданской войны Цвилингу и стащил его с гранитного постамента в селе Изобильном. А «изобилием» на тот момент в селе был только уксус в магазинах и консервы морской капусты.

Коля Фролов вырос в казачьем городке тихим пацаном, которого собаки и рыбалка интересовали больше, чем весь остальной мир с космонавтами и рок-н-роллом. На Уе и Увель-ке, речушках, скользящих сквозь Троицк, он пропадал в любую свободную минуту. Ни родители, ни сестры не видели и видеть не могли, что он именно в рыбалке и всем, что связанно с рыбалкой, становился авторитетом среди пацанов и взрослых. Рыбак он был обычный, везло ему не больше, чем другим. Но он понял другое: за страсть люди готовы платить. И он зарабатывал первые «пионерские» деньги на искусственных

мормышках и ладных удочках, на удобных куканах по три копейки за штуку и на том, что часто под рукой рыбаков под удачную рыбалку не было мешка или бечёвки. У «коммерсанта-Кольки» они были всегда. Николай Фролов предпринимателем стал именно тогда. «Деньги лежат в карманах людей, и люди не знают, куда их тратить. Почти все...» - говорил Фролов. Он же знал, куда их деть. В детстве просто покупал нужные вещи, а постарше он понял, что деньги лучше всего тратить... на деньги. И пусть рубли размножаются, как мальки карпа, и превращаются в золотые балыки проектов.

Когда сыпался СССР, и стреляли не только на больших и малых войнах по всей южной границе когда-то большой и дружной страны, тогда Фролов на Украине под местную «ата-манщину» и неразбериху тоже делал деньги. На консервах. Заводы по инерции работали, а сбыт рассыпался, как горох на сковородке. Машинами, контейнерами, вагонами и эшелонами Фролов погнал товар... К 1994 году он был крут, как турецкая сабля: денег было и на особняк и на машину. И брезжили уже идеи вывоза этих денег из-под сумасшедшей инфляции как в России, так и на Украине... На саблю, впрочем, Коля и нарвался. Через всю кисть правой руки у него остался шрам от перехваченного клинка украинских «братков», залезших грабить богатого москаля прямо «у хатЬ>. Только жена Николая Валентина, выскочившая со звоном битого стекла из окна второго этажа, и забрехавшие собаки заставили налётчиков бросить недорезанного «буржуя» истекать кровью и седлать мотоциклы. С грохотом и гиком они уехали. Уехал и Коля, бросил дом, гаражи и машины... Вывез только деньги, которые можно было вывезти или вогнать в длинные проекты...

Барчук, банкирчик... Со стороны Николай выглядел именно таким. Полненький, с симпатичными добрыми щёчками и почти прозрачными синими глазами, он даже седел как-то понарошку. Будто не его это была седина, а ему - вечно тридцатилетнему - просто припылилось в степи. Шёл 1995 год. Армию плохо кормили. Воевали в Чечне, а Коля гонял контрабандные мясные стада из столовых степей Северного Казахстана, скупая их по дешёвке у запуганных казахов, отстреливаясь от чеченцев, которые у этих же казахов скот не покупали, а просто угоняли.

Хорошие деньги брали на мясе. Хваткие прапорщики-снабженцы и полковники-интенданты военных городков всего Южного Урала знали Колю как патриота. Он пригонял скот в долг. Живым весом. У армии денег нет, а солдат должен быть сытым. Фролов, конечно, понимал, что гораздо более «сытыми» были полковники и прапорщики, сдававшие мясо в шашлычные Челябинска, Миасса и Златоуста. Фролов понимал, что до солдатских пайков в батальонах доходят крохи, но это для него было неважно, Коля нарабатывал главное - связи. Он чётко знал их стоимость...

Его не понимали друзья - Володя Пахомов и Витя Чакин, которые разбивали на степных ухабах машины и прятали «калашниковы» с гранатами.

Контрабандист - профессия братская. В степи она совсем братская. Особенно когда горит ЗиЛ, когда чечены обложили с трёх сторон, и ни распадка, ни валуна, и заканчиваются патроны... Пахнет жареными тушами сайгаков в горящем «ЗиЛе», палёной резиной и жжёной латунью с оружейным маслом. Коля грыз семечки. Володя и Витя отстреливались. Коля считал... Когда нервы у ребят уже стали сдавать, он брякнул: «Сейчас Иса смоется. У них патроны кончились...» Иса с «джигитами» ушёл с изрешечённой задницей своего УАЗика. На следующий день этот УАЗ сожгли в степи, а чеченов измордовали до полусмерти головорезы, посланные вором в законе Легонтом

Синим. Коля грыз семечки, Володя признавал какую-то силу, стоящую за Фроловым, а Витя ещё год рассказывал, как Коля сидел под «дымовой завесой» и грыз семечки, в то время, как он, Витя, с Володей героически отбивался от чеченских контрабандистов... Не поясняя при этом, какого черта они сами шастали на «ЗиЛке» в дикой степи под Аксаем...

«Так что ж мы всё в долг да в долг отдаём мясо?!» - скандалили и Чакин, и Пахомов. Хотелось денег, но они как-то всё были пока виртуальными. Но для Коли были важнее связи, а эти связи превратились в машины, в отданный почти задарма хорошо отапливаемый склад, где открыли они первый пельменный цех.

Начали с двенадцати

нанятых тётушек, которые вручную крутили пельмешки, а ко вторым выборам президента Путина в 2004 году у них уже был целый комбинат «Малахит», на котором в разных подразделениях работало более пятисот человек. Эмблема комбината зелёного цвета и само название к мясным продуктам как-то было очень некстати... Впрочем, я уже говорил, что в этом уездном городишке были весьма странные представления о рекламе, красоте и привлекательности. «А у нас не так... » - часто оправдывали себя троичане, как бы давая понять, что «мы особые». Но когда спрашивал у них - любите ли вы зелёное мясо, они смеялись и пожимали плечами... Нет, конечно, никакой особенности, кроме комплексов и упрямства. Но и они не особенные: вся российская провинция упряма, закомплексована и с непонятным миру гонором «особостей».

Дом Фролова внешне без форсу: в Троицке шикарных особняков и вилл тоже не поняли бы, молва и так его живьём съедала. Но Коля талантливо переводил разговоры о его «буржуинстве» в тему благотворительности. Что-что, а делиться с земляками он умел. На деньги комбината открывались то школьный музей, то отделение спортшколы, то памятный барельеф знаменитому земляку. Традиционными стали сытные и душевные встречи ветеранов, оплаченные из кассы мясокомбината. У Коли была сауна с бильярдным залом, красивые собаки - мощные и страшные твари, которых можно было держать только на суровых такелажных цепях. У Коли был дом под железной крышей и «Land rover» с рабочей «Нивой»... У Вити Чакина по соседству строилось как под копирку: железная крыша, сауна с бильярдом, мощные собаки, «^о^-фургон», изрядно подержанный, но крупный и с яркими белыми фарами... Семьями они выезжали на шашлыки, давали детям побибикать в разных машинах и поспорить, у кого машина круче. У Коли «круче» было всегда. Но дочки его не зацикливались на этой разнице, как, впрочем, и сыновья Чакина. Зацикливался сам Чакин.

«Надо вторую машину покупать. Для выездов в Челябу», -лениво зевая, говорил Витя. Но поскольку он лениво зевал и повторял это раз десять, все понимали, что это его заветное желание - догнать, показать, что он не хуже, что он тоже «крупняк», с которым надо считаться, как с Фроловым. Но с Фроловым беседовали и искали встреч мэр и замы губернатора, руководители местных отделений политических партий и ректоры вузов, а Витя Чакин поддерживал связь с поставщиками мяса и командовал на комбинате, устраивая разгоны транспортникам и тёткам, пропахшим фаршем и подсолнечным маслом. Он искренне считал, что производство тащит он, что люди по-настоящему считаются только с ним, а Фролов все больше «свадебный генерал», который то в политике, то где-то ведёт переговоры по своим завиральным идеям. Последняя «завиральная» идея Фролова о покупке фирмы пластиковых окон в Подмосковье со страшными словами «диверсификация бизнеса» ввела Чакина в ступор...

Вокруг Фролова было всегда много деловых людей. Одни были жёсткими и скорохватами, с философией «здесь и сейчас», другие, кажется, ошалели и не совсем понимали, как они, бывшие автомеханики и младшие офицеры, вдруг стали бизнесменами, но всеми ими признавалось за Николаем умение думать стратегически - не на два дня вперёд, а от политического сезона до сезона урожайности зерновых. Из окон их кабинетов на «Малахите» легко просматривался один из крупнейших элеваторов на Южном Урале - «Иволга», но силёнок взять его пока не хватало. Одно дело купить фонды, а другое дело удержать их на жёстком зерновом рынке, где очень долго «калашниковы» были калькуляторами «для последних расчётов».

«Так уж расписал - прямо война какая-то, а не рыночные отношения», - я представляю лица чиновников и «товарищей из МВД», которые читают этот рассказ. И я отвечу им: где вы все были, когда страну растаскивали ворьё и бандота, и находились лишь единицы, которые верили в неё, верили в то, что можно пахать и сеять, растить стада и собирать, собирать, собирать... Людей и волю. Ни тогда, ни сейчас, впрочем, большинство «сильных задним умом» не хотят учиться... Я сижу на тренинге по бизнесу, по управленческому и структурному консультированию в громадном зале на полторы тысячи мест, из которых пятьсот постоянно пусты - это те, кто пьёт кофе и делится мечтами в вестибюле. На сцене мастера бизнеса говорят, говорят, но зал подаётся вперёд только тогда, когда начинает работать мотивационная часть - ДЕНЬГИ, ДЕНЬГИ, ДЕНЬГИ... Объяснимо. Люди видят в деньгах возможность сильно-сильно изменить жизнь. К лучшему, конечно... И не слышен писк моего телефона с СМС-кой: «Полчаса назад Колю Фролова застрелили на мосту у Бурумбайки. Стрелял Витя Чакин. Сам тоже застрелился».