Антил
Шрифт:
Сандан подъехал на машине прямо к двери запасного выхода. По просьбе Ильи Сандана пропустили на территорию двора, уговорить оказалось не сложно, особенно если знать, к кому обращаться. Товарищи созвонились сразу после того как Илья закончил с причёсками и помог визажистам привести make-up в порядок. Он ездил на российском авто на тёмно-синей “десятке”. Когда Илья вышел с саквояжем и чехлами высокий, статный молодой человек стоял, облокотившись на машину. Не смотря на тёмное время суток, Сандан находился в солнечных очках, скрывавших тёмные азиатские глаза. Весь его образ источал пафосом, что подчёркивали сильно выделявшиеся
– Добрейший вечерочек, – сказал Илья, пятясь задом прикрывая дверь, чтобы она сильно не бухнула.
– Саламчик братанчик, – ответил Сандан и вальяжно зашагал в своих чёрных кедах к Илье. Челюсть он выдвинул вперёд, создавая наигранный образ важного человека. Настоящий брутал.
– Зря ты не пришёл Санданчик, всё бы тебе было к лицу. А сколько платьев…
– Ну, всё, хотел тебе помочь, но думаю, сам справишься запихать в машину, – Сандан сделал вид, что собирался идти к машине, уже было развернулся, как вдруг, повернулся обратно, протянул другу руку и забрал у него саквояж с парикмахерскими принадлежностями.
– Не, серьёзно, там много для тебя шмотья разного, тебе как азиату было бы к лицу. Да и к тому, же какому буряту не охота посмотреть на культуру своего народа.
– Там были бурятские мотивы? – с удивлением спросил Сандан и посмотрел из-под очков на Илью, показав свои удивлённые широко открытые тёмные глаза.
– Не совсем.
– Ясно, – с бархатистым басом произнёс Сандан. – Ты хочешь сказать, что мы азиаты все буряты. И ты думаешь, что я не знаю, что на показе приветствовались японо-корейские мотивы. Что я, по-твоему, не умею пользоваться информацией и не могу выявить определённые закономерности на рынке? Вонючий расист.
Илья молчал. Такое молчание свидетельствовало о том, что это согласие.
Они подошли к машине и Сандан открыл багажник.
– Ага, значит-значит. Я значит ещё и китаец, раз этого сделать не могу, так как у меня слабый интернет, я угадал твои мысли?
– Скорее всего, ты можешь выявить закономерности на Таганке. Ты же там часто бываешь, да и с местными находишь общий язык.
– Ха, – усмехнулся Сандан. – Хорош. Ты, я полагаю, работал с той симпотной, как же её…
– Ольга.
– Ах да, малышка Хельга. Я часто её наблюдал из своего окна, и знаешь всё при ней. Так чего мы стоим, давай, ложи сюда, рядышком, ага, вот так. Всё хорошо. Сигарету?
Илья отрицательно и с отвращением покачал головой. Сегодня ему не хотелось.
– Ты это, случайно, не из-за неё меня дернул?
– Нет, что ты. Зачем отбивать у тебя надежду.
– Отбить ты её, конечно, не сможешь, а вот загубить, ты в этом мастак.
– Просто я встретил свою, – Илья замялся. Он даже не знал, как её назвать, или как величать. Эпитетов было множество. – Подругу медленно протянул Илья.
– Алину? А, стоп, Вику. Да Вику! Нет?
– Нет, – так же протянул Илья. – Антонину.
– Тонечку? удивлённо переспросил Сандан и снял, наконец, очки, дабы заглянуть в глаза другу. – Наконец
то увижу её вживую! Она не потолстела? Не пострашнела.– Заткнись, – сквозь зубы проговорил Илья, но при этом не грубо, а как-то нежно. Его задели такие прямые и наглые вопросы. Он как благородный рыцарь был готов защищать свою даму до последнего вздоха. Если бы у него сейчас были при себе перчатки, он бы вмиг отхлестал бы Сандана по щекам.
– Извини за прямоту, но она у тебя красавица. Ну, с твоих слов и по фотографиям конечно. Лет то много прошло, вы совершенно не виделись, да и не общались.
– С днём рождения поздравляли друг друга.
– Ну, let’s get it, это не то. Она могла подурнеть или ещё как.
– С годами она только хорошеет. Раскрывается как цветочек.
– О-о-о, понятно всё, влюблённый юноша, я тебя таким давно уже не видел. Для тебя она всегда будет красавицей и самым лучшим человеком, брат, я тебе говорю, а вот характер может быть не тот, изъяны могут выходить наружу.
– Перестань, сказал идеал, значит идеал.
– Значит надо посмотреть.
– Нет, не надо, Санбой, – и Илья по доброму улыбнулся другу, взяв его за плечё.
– Да я же шучу, – ответил ему улыбкой Сандан. – Я тоже за тебя переживаю и поддерживаю, – с этими словами он положил в карман брюк Ильи нечто, что было защищено квадратной упаковкой.
– Это лишнее. У нас дружеские посиделки. Посидим, поговорим по душам, о жизни, о том и о сём. Да и к тому же у меня всё есть.
– Гадкий Илюша, да и ещё друг наготове. Смотри не вводи в скуку со своими философскими изречениями.
Оба посмеялись. До конца оставалось пять минут, это означало, что Антонина выйдет через минут пятнадцать, плюс минус пять минут. Всё же он рассчитывал на то, что ей надо было покончить со всеми своими делами, одеться, собраться и только тогда уже выйти. Поэтому он, Илья, стал приостанавливать дружескую беседу.
– А, то. Слушай, в общем, завтра передашь мне вещи днём в обеденное время.
– Без проблем дружище. Мы работаем через дорогу, ты что забыл?
– Вот и славно. Тогда прощаемся?
– Так быстро? Ну ладно, я всё понял. Не теряйся, спокойно расслабься и постарайся отдохнуть, всё-таки больше двенадцати часов уже работаешь, смотри не загоняй себя.
– Спасибо, всё будет хорошо.
– Вот это правильный подход. Повторяй это как мантру. Давай пока Илюх, – И он выкинул бычок, раздавил его носком и вытянул руки в ожидании объятий.
– Пока.
И они обнялись. Сандан захлопнул багажник сел в машину и эпично как герой боевика, смотря через боковое зеркальце, выствил в открытое окно руку и вытянул пальцы в знак прощания.
Так или иначе, он её встретил, она вышла самая первая, так как у неё не было желания задерживаться здесь на долгое время. Тоня выглядела раздавленной, утомлённой, но при этом такой прекрасной. Нежное молодое личико и печально нежные глаза, она смотрела под ноги, спускаясь по ступенькам, маленький ровный носик придавал миловидности ей самой. Свет, исходивший из открытой двери, подсвечивал её со спины, придавая всему образу некую божественность. Загадка заключалась в ней самой. Что могло опечалить столь дивное создание или, что за думы гложут её, не мог узнать или понять ни кто из всех живущих. Такие мысли не рассказываются людям, такие мысли остаются при человеке, являясь неким ярмом.