Проза

Она заперла лавку, сунула ключ под коврик. Завтра не ее дежурство. Побрела домой, старательно заплетая угловатыми коленками. Она ненавидела так ходить, у нее могла быть легкая, элегантная походка. Но автор хотел именно этого — грубых полосатых чулок  и  стукающихся коленок. Даже приходилось немножко…

Потому-то Лоуренс и смотрел на монастырь с неохотой и сожалением. Вдруг он прищурился. От самого монастыря ему кто-то махал рукой. - Что бы это могло значить? На слугу этот человек был не похож – слуги были одеты во все коричневое, а махавший, казалось, был облачен в серое одеяние. Конечно, утруждать…

Такой порядок вещей оскорбляет наше нравственное чувство, не спорю. Теперь у нас есть дуэль, сплин и неподкупные судьи; но названные обычаи XVI века необыкновенно способствовали появлению людей, достойных называться людьми. Многие историки, еще и сейчас высоко оцениваемые шаблонной академической литературой,…

Сенесé совершенно не понимал характера своей возлюбленной, поэтому его порою забавляли ее странности. Нередко еще, например, в день св. Бальбины, чье имя носила княгиня, ему приходилось побеждать ее угрызения совести и порывы пылкого и искреннего благочестия. Она не забыла ради него религию, как…

И если бы этому человеку, который даже упавшую к нему в стакан с вином муху старается осторожно вынуть из вина и, вытрезвив, выпустить на свободу — если бы этому человеку попался в руки живой октябрист — я содрогаюсь, представляя себе — что сделать бы с ним «кротий Фомушка», как прозвали его у нас в…

Редактор сел картофель, взял из комода чистый платочек и ушел из дому. — Что вам угодно? — спросили его в передней губернаторского дома. — Его превосходительство, г. губернатора можно видеть? Вызывали меня. Пошли. Справились. Оказалось — видеть можно. — А, это вы! — сказал губернатор. — Я вызвал…

— А вдруг бы все-таки догадались, что это о Толмачеве? Влетело бы тогда нам по первое число. А так — нука — пусть догадаются! Ха-ха! На мои глаза навернулись слезы. — Бедные мы с вами… — прошептал я и заплакал, нежно обняв хитрого молодого человека. И он обнял меня. И так долго мы с ним плакали.…

— Нет, постой, постой, — улыбнулся учитель. — Ты о Косинусе что нибудь расскажи! С какого по какой год он царствовал? — С 425 года по 974-й! Учитель засмеялся. — Дурак, ты, Петерсон. Во-первых, я Косинуса нарочно выдумал, чтоб тебя поймать — такого короля и не было, — во-вторых, ты хотел обманным…

— Ага! Значит, так нельзя считать? Ну, ладно. Я подумаю… сделаю, что могу. И придумал Октябрист гениальный выход. — Шестнадцати десятин каждому довольно? — За глаза, ваша честь! — Великолепно! Отныне вы должны считать десятиною не 2400, а 300 квадратных сажен. Таким образом, у каждого будет по…

— Прошу встать! По указу и так далее — мещанин Вывихов за скандал в публичном месте и за оскорбление словами метрдотеля ресторана «Петербург», приговаривается к трехдневному аресту. А вы… послушайте… Вы больше этого блюда не указывайте в вашем меню. — Да почему, г. судья? — Потому что крестьяне такого…

Увлечённое этими невесёлыми мыслями, его пр-во не заметило, как толкнуло какого-то прохожего и наступило ему на ногу. — Ой, послушайте, нельзя ли поосторожней! — Извини, голубчик, я не заметил твоей ноги. — Прошу вас, — раздражённо крикнул незнакомец, — называть меня на «вы»! — Ш-што-с? Предъявление…

— Да что ж о Чехове… Можно и о Чехове. Встречаю я его как то на улице. Спрашивает: «куда идешь?» В «Ниву»! Прихожу я в «Ниву», секретарь встречает меня восторженно: «ну, знаете, батенька, ваша повестушка»… Я злобно посмотрел на собеседника и прошипел: — Идиот. Он пожал плечами: — Не скажите!…

Однажды на обеде в память Чехова несколько критиков говорили речи. Один сказал: — Чехов был поэтом сумерек, изобразителем безвольной интеллигенции… — Браво! — зааплодировали присутствующие. Другой критик заявил, что и он тоже хочет сказать речь… Подумав немного, он сказал: — Изобразитель российских…

— «Почему же они не убегают от меня?»— подумал Федя, начиная внутренне сомневаться в правильности занятой им позиции. — «Может быть, я недостаточно быстро болтаю ногами? А ну, попробуем так»… — Ах, какая дрянь, мальчишка! — Форменная свинья! — Такой огромадный мальчишка, а дурак! — Осел какой-то…

Однажды, когда он, печальный, брел по вымершей улице — на него налетели несколько джигитов и — пристав впервые узнал всю простоту их приемов, лишенных завязывания в узел и привязывания веревкой за ногу. Узнал также пристав адрес тех гор, которые служили джигитам местом для заселения уведенными гражданами…

Дама вспыхнула. — Почему вы так думаете? — Все развратничают! Пить будет. Ночью подымут его пьяненького, грязного на улице и притащат в участок… Клопы там, вонь. Изобьют еще, пожалуй. А утром придет он к вам в синяках, с сивушным запахом, одна нога босиком, другая в калоше… «Маменька, скажет, дай…

— Ну? — удивленно поднял брови Симеон Плюмажев. — Ты только подумай: спешили, чтобы успеть до помилования! Не успели гроба сделать! — А чего ж они не купили готовый гроб, — удивился Плюмажев. — Я, конечно, понимаю: какой-нибудь глазетовый с кистями дорого стоит а простой, некрашеный — да ведь ему…

Гостья встала. — Пойду я. А только, — если хочешь благодать заслужить, — пожертвовала бы что-нибудь Божьим угодникам от щедрот вдовьих. — Это можно. Так бы и сказала. Вот тебе — помолись — за здравие рабы Божьей Лизаветы. — Да ты что ж, мать моя, гривенник-то мне в руку суешь? Шутки шутишь? Да…

— Послушайте, — смиренно возразил я. — За что же? Я никого не убивал и не буду убивать. Я никому в своей жизни не давал даже хорошей затрещины, хотя некоторые очень ее и заслуживали. Буду я себе каждый день гулять тут по бережку, смирненько смотреть на птичек, собирать цветные камушки… Плюньте на вашу…

Однажды женщина обняла журналиста и сказала ему: — У тебя есть усы, и ты брюнет… Я люблю брюнетов с усами! Ты мне нравишься — я тебя съем! Вырвался журналист из объятий, побежал… Бежит, а на встречу ему Брешко-Брешковский идет. — Какой приятный журналист бежит, — облизнулся Брешко. — Ты мчишься…