Проза

– Рыбы… нет, не хочу. – Нок вдруг рассмеялся, как бы придумав забавную вещь. – Вот что, послушай-ка: продай лодку! – Я их не сам делаю, – прищурившись, возразил старик. – Мне другую лодку взять негде… К чему же вам эта посудина? – Так, нужно выкинуть одну штуку, очень веселую. Я хочу подшутить над…

Однажды осенью Иван Иванович шел с работы и вдруг услыхал жалобное поскуливание, доносившееся как будто из-под земли. Подойдя ближе, он увидел канаву, оставленную рабочими, как это у нас водится, и залитую водой, в которой плавал этот самый Жук. Похоже, он уже выбился из сил, потому что повизгивание…

Испорченная кровь – тот же яд, чему и служит примером Лукино Луккезе. Его мать была тедеска, – вы уж сами понимаете, что отсюда не может быть ничего доброго, немец – это негр, вывернутый наизнанку, кожа у него белая, да, но душа черна, точно кожа негра. Конечно, в этом виноват не человек, а природа;…

…Однажды летом наша мама работала на упаковке инжира у Гугенхайма. Было много сверхурочной работы с дополнительной оплатой, и мама задерживалась допоздна, до десяти, а то и дольше. Она разрешила нам ужинать в ресторане. В разумных пределах, конечно. Мы это и сами понимали. И вообще, мысль о разумных…

Знаменитый Гексли (тот, чей племянник занимает сейчас господствующее положение в области английской литературы) рассказывает, что одна из его пациенток больше не решалась ездить в свет оттого, что часто в том самом кресле, куда ее приглашали сесть, любезно указывая на него, она видела старого господина,…

Не только насмешка, но и неприязнь послышалась мне в этом вопросе. —  Осчастливить? — переспросил я настороженно. — Нет, цель у меня куда скромнее. Хочу написать о сегодняшнем цирке. Только и всего! На этот раз неожиданный мой собеседник круто обернулся. Я увидел его лицо и сразу узнал. Можно ли было…

Шмяк — она бросила трубку. — Замечательно. Мирное рабочее утро погибло! — объявляете вы Котику. — Вот что значит слишком баловать дочерей, — иронизирует Мельхиор, шлепая хвостом по мыльной пене. — Я сделала все, что могла, — с досадой отвечаете вы. —…

Вы называете этих людей чернью, преступной, опасной и невежественной, и считаете, по-видимому, что единственный способ смирить bellua multorum capitum [2] – это отрубить ему несколько лишних голов. Но ведь даже чернь можно образумить сочетанием миролюбия и твердости – разве это не лучше, чем еще добавочно…

И эхо повторило мой крик отчаяния. Белые птицы, медленно взмахивая крыльями, летели в темноте к морю. – Арвентур! – кричали они. Я не мог двинуться с места; обхватив руками фонарный столб, я плакал от невыразимой тоски. Я боялся думать, страшился оскорбить плоским, ограниченным представлением нетленную…

– Этих кроликов не продавать, – застонал он, сгибаясь. – Будет передано, – внимательно сказал я. – Кроликов йоркширской породы кормить смесью. – Хорошо. – Венгерских кочерыжками, пять пучков. – Отлично. – Нет, я не умру, – сказал он, отдуваясь, и мы снова ринулись в темноту. – Нет, умру. Секунд…

Мне не на что жаловаться. Я здоров, обладаю прекрасным зрением и живу больше воображаемой, чем действительной жизнью. Но каждый вечер, когда золото и кармин запада покрываются пеплом сумерек, я испытываю безотчетное, жестокое нарастание ужаса. Вокруг меня все, по-видимому, спокойно; ритмически стучит…

Пингвин только клюв открыл и говорит человечьим голосом: — Будет вам беда! Сказал, на живот перевернулся, клювом в лёд воткнулся — и умер. Садится горячий брат в вездеход, а спокойный ну его укорять: — Что же ты сделал, брат! Проводник да таможенник — те вроде как власть, на них руку поднимать не…

Знаешь, в чем-то я подобна тебе. Так же, как и ты, я держу руки и ноги, когда сижу. Так же, как и ты, дышу. Так же, как и ты, я усмехаюсь, когда мне подают какой-то странный знак или начинают впаривать какую-нибудь херню, какое-нибудь нейро-лингвистическое программирование. Я иногда даже еле сдерживаюсь,…

… в замкнутом пространстве доживания, чем-то похожем на комнату без стен, где все так знакомо, что даже некуда смотреть, гости, метро, выставка, литературный вечер, работа, дача, видео… как вино, какое-то вязкое, какое-то мерзкое, глушит, и тушит и душит, падла, жизнь, а она одна и другой не будет, жизнь-алкоголичка,…

– А я-то думал, что вы композитор, – как-то странно сказал он. – А я вот был уверен, что именно вы композитор, когда подходил к вам на набережной, – со злобой сказал тогда Сальери. – Да, я действительно композитор, – ответил Моцарт печально. – Только вот музыку не пишу, хотя все еще слышу. – А…

– Я помню, – ответил я. Он помолчал, а потом вдруг спросил: – А что если я любил тебя? Мне оставалось только мрачно усмехнуться. – Теперь ты понял, что полюбил свою смерть? – Алкивиад. – Плевал я на Алкивиада. – Но ведь и ты любишь Древнюю Грецию? – Как женщину. Я прекрасно помнил ту…

— Ну и что? — спросила Софочка, разглядывая два цветных фото на соседних страничках. — Качеством не блещет. Софочка уже давно не нравилась себе на фотографиях, а эта и вовсе была отвратной. А Венина фотография ее и вовсе не интересовала. — Это наш документ. Общий. — Со значением сказал Веня, захлопнул…

– А что? Разве изменяет? Она такая душечка, Анюта! – Наверное, изменяет: разве можно верить теперешним мужьям! Помолчав, бабушка снова заводит: – Не знаю, как они только жить будут без жалованья, без денег. – Бог милостив. Михаил Николаевич найдет место. А потом, ведь мало ли что может случиться?…

Прохор Он и есть. Досточтимый авва, вот я жду тебя, чтобы ввести в свой дом. Герман Мир тебе, брат мой и друг. Жена Не обессудьте, авва, на нашу бедность. И пусть не смущается Ваш дух греховным соседством. Герман Что Вы хотите сказать, дочь моя? Жена Этот дом уже не принадлежит почтенному…

– Ты был прав, Джон; конечно, я поступил бы благоразумно, но не совсем добросовестно, не давая тебе денег твоей матери. Ты взрослый юноша и можешь сообразить сам, умно ли это, так отправляться в неизвестный путь? Не лучше ли бы тебе посещать университет и готовить себя к какому-нибудь мирному занятию,…