Проза

– А раньше-то, раньше-то, помнишь? – продолжала измываться Старуха. – Машина, квартира, дача, наряды из «Березки» да из заграницы, фрукты дефицитные прямо с овощебазы. А теперь этот сыр «Виола», твой любимый, что ты вечно по блату доставала, из-под прилавка, во всех магазинах лежит – бери не хочу. А…

Итак, я начал там жить; и прожил я всего — двадцать шесть дней; несколько раз приходил доктор Филатр. Глава II Чем больше я говорил с ним о жизни, сплине, путешествиях и впечатлениях, тем более уяснял сущность и тип своего Несбывшегося. Не скрою, что оно было громадно и — может быть — потому…

– На понт берёте, почтенный Такаси-сама! Прежде, чем пошевелить хоть пальцем, я требую нотариально заверенных документов об единоразовой выплате в двадцать тысяч коку [5] для всей семьи и пожизненной ренте в две тысячи ежемесячно для жены, а также духовой оркестр раз в год на день моего упокоения!…

И все-таки я – молча, неназываемо, вопреки здравому смыслу, – я его любила. * * * С некоторых пор он все время очень занят, с прошлого четверга мы не виделись. И вот он освободил для меня вечер, и я пришла в гости. Как будто по делу – принесла новый плагин для фотошопа. Позади у него трудный день,…

…В настоящее время наши войска вошли в непосредственное соприкосновение с частями большевиков, стремящихся расширить влияние своего режима до пределов границ бывшей Российской империи. В этих условиях одной из основных задач является создание и надежное функционирование каналов для проникновения на территорию,…

1902–1932

На могиле летчика был крест – пропеллер. Интересные бумажные венки лежали кое-где. Пузатенькая церковь с выбитыми стеклами смотрела из-за кленов. Липу огибала круглая скамья. Отец шел с мальчиками через кладбище на речку. За кустами, там, где хмель, была зарыта мать. – Мы к ней потом, – сказал отец, –…

Не мой и не Асин: общий. А в общем – ничей, потому что ни одна не захотела. Была еще старшая, но она уже была замужем. Но если бы и не была – тоже бы не захотела. Кто захотел бы? Впрочем, всякая, без чутья. Молодой, если не красивый, то благообразный, именно благообразный (вообще все, что угодно от блага:…

Высокий стройный брюнет, молодой, но уже достаточно поживший, в черном фраке и белоснежном галстуке, стоял у двери и не без грусти смотрел на залу, полную ослепительных огней и вальсирующих пар. «Тяжело и скучно быть человеком! – думал он. – Человек – это раб не только страстей, но и своих ближних.…

Раннее утро. Из-за слухового окна показывается на крыше серый молодой кот с глубокой царапиной на носу. Некоторое время он презрительно жмурится, потом, говорит: – Пред вами счастливейший из смертных! О, любовь! О, сладкие мгновения! О, когда я буду дохлым и меня возьмут за хвост и бросят в помойную…

Когда половой перечислил ему те немногие кушанья, какие можно достать в трактире, он подумал и сказал: – В таком случае дай нам две порции щей со свежей капустой и цыпленка, да спроси у хозяина, нет ли у вас тут красного вина… Затем все видели, как он поглядел на потолок и сказал, обращаясь к половому:…

<…>Постепенно я насытился и устал немного от этого сладостного возбуждения, котоpое меня всякий pаз охватывает, когда я вижу эти тpупы, пеpеложенные кусками металла и дpугой нескончаемой вещественности, облитые кpовью и обгоpевшие, какое нескончаемое эстетическое наслаждение я испытываю, когда…

Музей – это маятник вpемени. В этом достоинство всех музеев и их отличие от пpостых часов со звоном. В тот день у меня неpвно болела голова. Фотина мне позвонила утpом и сказала, что у нее есть два свободных часа, и пpедложила погулять на Ленинских гоpах. Там же Унивеpситет, в котоpом я не был…

Большой стаpый дом в пpестижном pайоне Москвы. Населен пpеимущественно стаpиками и стаpухами. Они вpемя от вpемени умиpают. Их выносят хоpонить во двоpе, в песочнице. Тела волочат по коpидоpу. В песочнице находится бpатская могила. Он подошел к двеpи дома, двеpь откpылась. Он вошел в двеpь, двеpь закpылась…

Иногда казалось, что она начинает пеpебиpать лапами, чтобы встать, потянуться, или же сpазу, пpистально глядя в одну точку, вдpуг пpыгнуть, схватить, подмять, задушить и отшвыpнуть от себя, облизаться, посмотpеть лениво и задумчиво на падшую жеpтву, потом еще раз хватить небpежно бpошенный тpуп, подняться…

Я обычный убийца, каких много всегда было. Я такой же мерзкий, как они все. Просто я еще ни разу не попадался. И в отличии от большинства меня интересует не процесс убийства, не его результат, а сама идея убийства. Процесс убийства мне неприятен, каждый раз я думаю об убийстве с содроганием. Мне омерзительно…

Флобер говорил, бывало: «Можно представить себе пустыню, пирамиды, сфинкса, еще не видев их, но чего никак нельзя вообразить, – это голову турецкого цирюльника, сидящего на корточках у порога своей двери». И тем более занятно узнать, что происходит в этой голове.

– Ублюдки, - произносит он устало. Поворачивает ключ туда-сюда. – А-ах?.. - хрипит Боулз. – Все нормально, - говорит Бентон. - Я тебя вытащу. Боулз мучительно кашляет, обхватив себя руками за бока. Бентон выходит из машины и вдруг мешком садится в снег, будто у него отказали ноги. Боулз в машине…

Снег, казалось, собирался похоронить нас заживо; он запорошил кепи и шинели и не таял, превращая нас в привидения, в тени солдат, погибших от смертельной усталости. Я говорил себе: «Не выбраться нам из этих мест, если только не случится чуда». Иногда на несколько минут мы останавливались, поджидая…

Процесс пробуждения был мучителен, как всегда. Hевероятным усилием воли приподняв веки, я увидел пожилую некрасивую медсестру, бережно вытиравшую с моего лба капли пота. «С возвращением», — лаского улыбнувшись, сказала она. Разумеется, я предпочел бы, что бы эти ласковые нотки звучали в голосе кого-нибудь…