Проза прочее

- Приветствую тебя, Архимед! - воскликнул он на отличном греческом. Ученый удивленно оглядел властелина жизни и смерти в этом несчастном городе. Ответил хрипло на своем греческом: - Не знаю, что и сказать. Не стану же я просить богов благословить твои шаги на сиракузской земле. Да ты бы и сам не…

Между этими двумя группировками я чувствовал себя очень одиноким и чужим. И там и тут меня, должно быть, считали слегка тронутым: ребята победнее - потому что я говорил с правильным произношением, которое, наверное, казалось им неестественным, и употреблял необычные слова и фразы, заимствованные мною…

- Я - хороший работник, - глухо, как из могилы, сказал мистер Хелтон. Получаю доллар в день. Мистер Томпсон до того опешил, что позабыл снова расхохотаться во все горло, а когда спохватился, от этого уже было мало проку. - Хо-хо! - надсаживался он. - Да я за доллар в день самолично подамся внаймы.…

- Я это завтрашнее дело отменяю, - бросила она ему. И тут, после того, как он так долго молчал, он смог лишь машинально сказать: - Понимаю. Ничего другого ему не оставалось. Беременность пошла Каре на пользу. Приступы тошноты - а ее выворачивало наизнанку - за несколько первых недель прошли,…

Никакого у них нету самоуважения. Только диву даешься. - Всем нам многое приходится сносить во спасение ближнего. - Да какое там спасение, отец мой, - она упрямо выставила вперед свой тяжелый, как у всех уроженцев Керри, подбородок. - Трусливые душонки, вот как я это называю. А этим англичанам…

– Черт, ну почему у моего папы не было печатной машинки? Сейчас бы не долбил, как курица, одним пальцем! – спросил вслух сам у себя Павел… Клюфт влился в коллектив газеты ровно пять недель назад. До этого никакого отношения к журналистике Павел Афанасьевич не имел. Он работал писарем в красноярском…

Девочка, от рождения наделенная незаурядной восприимчивостью, вглядывалась в совсем не простую жизнь и видела, как объединяют людей житейские трудности и разъединяет благополучие. Она видела не понимающих друг друга мужей и жен, детей и родителей, может быть, еще не осознавая этого, хотела знать, почему…

— Я имел удовольствие побывать на трех ваших представлениях, — сказал Фуглер раскатистым баритоном, — и прежде всего хочу засвидетельствовать вам свое уважение как замечательному артисту. Еще никто не называл Гарольда артистом. — Хм, спасибо, — выдавил он. — Весьма польщен. Я представил, как раздулся…

– Вкусно? – Во рту какой-то чокнутый пожар, – ответила она, – а так вообще-то да. – Она глотнула рома с колой, и после огненного карри ее окатило холодом. – Да? – Он перевел взгляд с тарелки на лицо Джейни. Скулы и макушка у него ярко розовели, будто он слетал к самому солнцу и умудрился не сгореть…

– Да не терял я контроль, – стал оправдываться Кропоткин. – Конечно, не терял, – съязвил командир. – А как ты четверых инструкторов по «рукопашке» положил в спарринге, а? У одного до сих пор челюсть не срослась. Гепард, херов. Я до тебя, твою мать, еще доберусь, когда вернешься с задания. Чтоб операция…

Какой дивный денек, вот бы еще поесть хоть немного! Я проникся этим радостным утром, счастье переполняло меня, и я вдруг ни с того ни с сего принялся напевать. Возле мясной лавки стояла женщина с корзинкой и выбирала колбасу к обеду; когда я проходил мимо, она взглянула на меня. Изо рта у нее торчал…

Во-первых, мне совсем не следовало все эти годы проводить на солнце столько времени. В наши дни, впрочем, никто не знал, чем это чревато. Похоже, вот она, та самая мудрость, что пришла ко мне с возрастом. Благодарю покорно. Подумать только, все эти годы я загорала у бассейна, намазавшись маслом, безо…

Потом настали трудные времена. Песчаные бури с земель полуденного солнца все чаще и чаще проносились над озером и нашими землями. Урожаи гибли, пасти скот становилось все труднее и труднее. Озеро мелело и с другого его берега все чаще и чаще стали появляться свирепые львы, а потом и стада племен, живших…

– Какая? – испугался я, вообразив, что меня собираются отправить шпионом в Англию. – О, очень интересная и творческая, – заокал Семен Никитич, поглаживая рукой мою коленку. – Ведь вы творческий человек? – В – вероятно. – Ну-ну, не скромничайте… Тем временем лимузин подъехал к настоящему имению…

«Переселенцы Трансвааля» (The Vee-Boer , 1885) «Пронзенное сердце и другие истории» (The Pierced Heart and Other Storie , 1885) «Без пощады!» (No Quarter! 1888) Желтый вождь Глава 1. Страшное наказание – Под насос его! Живее! Вкатить негодяю двойную порцию! Так повелительным…

«Все не важно, я не дам тебе меня сбить. Все не важно, все, я иду…» И она шагнула на сцену, растворившись в музыке, став частичкой чего-то большого, яркого и невыразимого – того, что из года в год, из столетия в столетие пытаются выразить, высказать и поймать шокированные красотой люди: композиторы…

2. Сельское кладбище Когда я покидаю дом свой, с огромной кухней, с кортами                                                                 и лабиринтом спален, и медленно шагаю по дороге, откуда полстолетия тому везли разбитый наш корабль на бричке, по частям, – навален бег подколенных впадин…

Дачка стояла совсем одиноко, не изуродованная ни сараем, ни огородом. Даже Амур, матерый кобель немецкой овчарки, названный так не в память о шаловливом мальчике, а в честь могучей реки, жил тут на вольном выпасе и спал просто под домом. Вокруг же клубились заросли каких-то гигантских лопухов выше человеческого…

Надежда, Митина дочка и мать Волдыря, в оккупации как могла старалась прокормить детей, грибы-ягоды по болотам собирала, на нерестах мережи в ламбах [1] держала, а после войны еще и на ферме работала. И четверых на ноги поставила. И сама всегда опрятна да причесана, не простоволоса, даром что ладони…

Теперь особый талант пригодился маме совсем в другом отношении. В Венето она работала медсестрой, а в Милане получила место фельдшера в районе Ольми, на восточной окраине города, где жили бедняки. Тогда фельдшеры только появились, как и семейная консультация, где работала мама и где ей предстояло наблюдать…