Классическая проза

– С удовольствием,– отвечал Затонский, широко улыбаясь.– Мне самому в первый-то раз жутко было. Но Борис не хотел признаться в своей нерешительности. – Мне не то чтобы жутко,– сказал он,– а просто я не знаю, куда там нужно идти, что делать, как держать инструмент. – Э, пустяки! Вам и резать-то…

— Влюблен ты в своего доцента! — со смехом проговорила Танечка… — Послушать тебя, так он совершенство… — Совершенства нет, девочка, а что человек он хороший — это вне сомнения. И голова светлая!.. Работал-то он как, если бы ты знала!.. И всем обязан себе одному… Перед нашим братом профессором не юлил……

У обмытого луною крыльца белелось ведерко с краской и стояла малярная кисть, волосом вверх прислоненная к стене. Потом в сад растворили окно. -- Сегодня белили, -- негромко произнес женский голос. -- Вы чувствуете? Пойдемте ужинать. И снова настала тишина. Она длилась недолго. В доме поднялась…

Как всегда, начался спор: что это – Юпитер или какая-нибудь другая звезда? Она несла свой мерцающий огонь над темными вершинами сосен, песчаными холмами, заросшими вереском, над тесовыми крышами и скворечнями – над всем этим лесным краем, несла, прокладывая свой медленный путь среди созвездий и как бы…

Восточный Крым был полон цветения и тишины. Это была особая замкнутая страна, не похожая на все остальные части Крыма. Страна сухих пепельных гор, полей, пылавших красными венчиками мака, густой морской сини и безмолвия. К шуму моря слух привыкал очень быстро. Его вскоре переставали замечать. Тогда…

Самый путь из города на Черноморскую улицу был своего рода лекарством от невзгод. Я часто испытывал это на себе. Иногда я возвращался из города в полном унынии из-за какой-нибудь неудачи. Но стоило мне войти в безлюдные переулки, окружавшие Черноморскую, – в Обсерваторный, Стурдзовский или Батарейный, –…

— Ты не видел нашей тыквы? — спросил директор у Вермо; но Вермо спал.-Ты бы глянул: великое растение! Полезная площадь нашей тыквы — половина квадратной сажени. У нас на дальнем гурте целых сто штук таких выдолбленных тыкв: в них спят доярки и гуртоправы. Я целый жилкризис этими тыквами решил… Ах, ты…

Я покинул Париж в конце мая 1921 года, а уже в первой половине июня, в Вильневе, записывал: «Начат новый роман, „Аннета и Сильвия“. Чувство огромного удовлетворения. Незнакомое существо поселяется во мне, и я проникаюсь его жизнью, его мыслями и его судьбой». [5] Этот доставлявший мне наслаждение…

Розмэри опустила лицо в воду и быстрым кролем поплыла к плоту. Вода подхватила ее, любовно спрятала от жары, просачиваясь в волосы, забираясь во все складочки тела. Розмэри нежилась в ней, барахталась, кружилась на месте. Наконец, запыхавшаяся от этой возни, она добралась до плота, но какая-то дочерна…

Господь видит сердце. Если так Он захотел, что у одних людей одно понятие о честности, а у других другое, то не мне Его волю оспаривать. — Да на что они ей? — говорю. — А пироги удались на славу. Одеялом накрыта до подбородка, наружу только голова и руки. Она лежит на высокой подушке, чтобы смотреть…

По профессии – механик, по своим наклонностям – изобретатель и по природе – мечтатель, Мендель презирал всякую постоянную работу. За короткое время он перебрал десятки мест: от страхового агента до ночного сторожа, и придумал по крайней мере, сотню разных изобретений, которые должны были облагодетельствовать…

Впрочем, на Монмартрском кладбище можно еще восхищаться памятником над могилой Бодена [4] , не лишенным известного величия, а также памятником Теофилю Готье [5] и памятником Мюрже [6] , на котором я на днях видел один-единственный жалкий веночек из желтых бессмертников; кем только он возложен?…

Раджа отдал приказание, и появились два обнаженных медно-красных человека со стальными когтями на руках; они тут же ринулись друг на друга, нанося удары своим острым оружием, которое расчерчивало их темную кожу длинными кровоточащими царапинами. Это тянулось долго. Тело у соперников уже превратилось…

— Счастье важнее хлеба, — и опустил монету в щель ящика. Попугай, услышав знакомый стук, скрипнул клювом, закричал: «Сыпь орехов!» — и, сунув неуклюжую голову в одно из углублений, вытащил свернутую бумажку. — Читай на здоровье, — сказал старик, и Мюргит с ненавистью вырвал из клюва птицы свое дешевое…

Так сколь же мучительно было мое горе, когда несколько лет спустя я увидел, как мои окрыленные надежды безвозвратно улетели прочь! Без Лигейи я был лишь ребенком, ощупью бродящим во тьме. Ее присутствие, даже просто ее чтение вслух, озаряло ясным светом многие тайны трансцендентной философии [10] ,…

— Мадам Алексеева — артистка, она была в Париже и за границей, и она все объяснит, — решает третья гостья. — Не так важно, как говорить, а важно, что говорить, — вступает бабушка, и все вежливо перестают пить чай. — А люди делятся только на мужчин и женщин, и если ты родился мужчиной, то будь им, а…

— Спросил. — Чудесно! Один юноша как-то спас таким образом старика, а тот оказался миллионером V завещал ему все свое состояние. Я, помнится, читал об этом где-то. — В детских хрестоматиях, вероятно. — А твой спасенный не походил на миллионера? — Нисколько. Он походил на того, кто он есть: на владельца…

— Господи! Все кончено… Боже мой, что же будет со мной? Дождь возобновился; подхлестываемый ветром, он несся по набережной с силой прорвавшейся плотины. — Позвольте мне пройти, — сказал Клод, — немыслимо здесь оставаться. Оба они совершенно промокли. При тусклом свете газового фонаря на углу улицы…

Эллисон не стал ни музыкантом, ни поэтом, хотя не жил на свете человек, более глубоко поглощенный музыкой и поэзией. Весьма возможно, что при других обстоятельствах он стал бы живописцем. Скульптура, хотя она и сугубо поэтична по природе своей, слишком ограничена в размахе и результатах, и поэтому не…

— Ал, — шепнула Марта, — он ведь не делал этого, правда? — Конечно нет. Даже думать смешно. — Я знаю, он не делал этого, Ал! — И я. Мы оба знаем. — Но как, ведь не мог же он! То есть ну как же он мог, Ал? — Не знаю, — сказал я, — да и не важно. Не делал он этого, и точка. Марта, пора кончать.…