Чтение онлайн

Сейчас Зелимхан полулежал на каменном ложе у

входа в пещеру и тихо напевал:

Песня смолкла. Харачоевец с каким-то особенным

исступленным восторгом всматривался в

открывающийся его взору пейзаж. Он всегда любил природу, но

никогда раньше она не казалась ему столь понятной и пре-

красной. А ведь всю эту красоту он постоянно видел —

видел, не видя.

И только в эти последние дни он

духовным взором обнаружил свое единство с первозданным

Лаосом уходящей за горизонт грядой гор.

И как это они до сих пор прятались от него, эти

буйные травы и осенние цветы, тенистые долины, купола

гор и лесов, отливающие всеми оттенками зелени? Да,

конечно, раньше все это было лишь фоном, на котором

разворачивалась драматическая картина его

смертельной борьбы, или условиями страшной задачи, которую

нужно было поминутно решать и ответом на которую

были — его жизнь или смерть. Зелимхан мог назвать

здесь по имени любое жилье, холмик или дерево, зиал

каждую скалу и каждый ручей до самого горизонта. А

вот суровую красоту и мягкую прелесть этих долин —

все это он открывал впервые.

— К вам гости, Зелимхан, — услышал он вдруг

знакомый голос.

Раздвигая густую листву кустарника, на поляну

вышел рыжеволосый Элмарза. Лицо его светилось

счастливой улыбкой. Следом за ним шел Муги, который тут

же бросился в объятия отца. Бици с маленьким Омар-

Али на руках стояла, покраснев от смущения, не зная,

как ей быть: она не могла обнять мужа в присутствии

постороннего человека. Да и сам Зелимхан, так долго

мечтавший увидеть жену и детей, встретил их

по-мужски сдержанно, одной лишь улыбкой. Но по румянцу,

выступившему на его щеках, можно было угадать его

радость. Он ласково глядел на своих сыновей.

— Я пойду и покараулю там, внизу. А вы отдохните

и поговорите, — сказал Элмарза и ушел.

Бици усадила маленького Омар-Али на

разостланную бурку и, разговаривая с мужем, вынесла из

пещеры медную кастрюлю, помыла ее, наполнила холодной

водой и, бросив туда несколько кусков сушеного мяса,

поставила на огонь, горевший у входа.

— Ты любишь это блюдо, — сказала она, —

поэтому я специально привезла немного муки.

Пока закипала вода в котле, жена присела около

Зелимхана, взяв сына на руки. На ее сравнительно

молодом лице сейчас играл румянец, она была довольна и

спокойна. Маленький Омар-Али развлекал всех.

Широко открыв большие темно-карие глазенки, он с интере-

сом прислушивался к пению птиц и рокоту реки. Потом

это ему надоело, и он начал капризничать. Больше всех

им занимался Муш. То развеселит смешным словом, то

возьмет за ножку и пощекочет ее или покажет какую-

нибудь

незнакомую вещицу, чтобы отвлечь внимание.

Зелимхан с нежностью посматривал на сыновей, не

подозревая, что старший из них через десять лет

погибнет в отряде рабоче-крестьянской армии, защищая от

врагов отца первое свободное государство трудящихся.

Младший же — Омар-Али — еще через четверть века,

работая в органах Советской власти, также отдаст свою

жизнь за интересы народа. Но мог ли сейчас предвидеть

больной абрек такое?

— Как вы устроились в Грозном? — спросил

Зелимхан у жены, снимавшей пену с кипящей воды.

— Хорошо, — ответила Бици. — Шахид Борщиков

нашел нам квартиру. Нас никто не трогает.

— А трудно пришлось вам в Сибири?

— Нет, не особенно, — сказала она. — Туда и

обратно везли на поезде, кормили тоже неплохо. — Бици

подлила в котел свежей воды и продолжала: — Там

много было ссыльных людей, все они такие добрые.

Была у меня там подруга — Валентина Михайловна, так

она больше меня заботилась о наших детях.

— Дада, она учила меня читать и писать

по-русски, — вдруг вмешался Муш. — А теперь в Грозном я

буду ходить в русскую школу.

— Это хорошо, — улыбнулся отец. — Значит, у

меня будет свой писарь, чтобы писать генералам и

царю.

— Я еще плохо знаю грамоту, — признался Муги.

— Вот выучусь и тогда напишу царю, чтобы он оставил

тебя в покое.

* * *

Зелимхан неожиданно встал и, взяв винтовку, ушел

в лес. Вернулся он, когда уже стемнело.

— Куда же ты ходил? Раза три подогревала еду в

ожидании тебя, — ласково упрекнула Бици мужа и

поставила перед ним отварное мясо с галушками и

чесночным настоем.

Дети как сидели на бурке, так там и уснули.

— Накормила их? — спросил он вместо ответа и,

сн'яв с себя черкеску, укрыл ею детей.

— Конечно, накормила. Все ждали тебя, утомились

и вот уснули.

Ел Зелимхан очень вяло, без аппетита.

Чувствовалось, что он чем-то встревожен.

— Что же ты так плохо ешь? Может, мясо не

нравится? — спросила Бици. — Прими свое лекарство и

запей вот этим, — она поставила перед ним глиняную

чашку с горячим бульоном.

— Плохо мне от этого лекарства, — сказал

Зелимхан, беря чашку.

— Почему?

— Все только потею и с каждым часом слабею от

него.

— Тогда не пей его. Может, и так обойдется, аллах

смилостивится над нами.

Покончив с едой, Зелимхан взял «а руки сонного

Омар-Али, разбудил Мути и сказал жене:

— Возьми эту бурку, из пещеры ковер и иди за

мной. Лучше переберемся в более безопасное место.

— Все никому не веришь? — тихо сказала Бици.