Зеленоглазка
Шрифт:
– Хорошо, сейчас принесу, - уплыла та в другую комнату.
Астрид стало не по себе, когда они вдвоем остались в комнате. А Хельга будто только и ждала этого. Немного погодя она подошла к девушке и надменно проговорила:
– Раз так умело разбираешься в тканях, от чего сама ходишь как мышь серая?
Астрид упрямо посмотрела на нее, не спеша с ответом.
– Мне это ни к чему.
– И то верно. Ни что тебя не скрасит, коль ведьмой ходишь по двору, - брезгливо проговорила она, а затем продолжила, - и все одно – мужики справно дорожку топчут к твоему дому, - поморщилась она.
Астрид вопросительно уставилась на нее.
– Не делай вид, что не понимаешь о чем я! Думаешь я совсем дура?!
Хельга резко схватила ее за воротник платья и выплюнула со злостью:
– Чем ворожила Лейна?! А ну-ка поделись секретом мерзавка!
– Пусти! Совсем сума сошла?
Астрид вцепилась руками, пытаясь
На счастье девушки, в комнату вошла госпожа Ингрид, и Хельга быстро отпустила ее уже изрядно помятый воротник.
– Ох, чтобы я без тебя делала Астрид. Вот, возьми пожалуйста и передай своей матери благодарности, - улыбнулась женщина, совсем не замечая напряженную атмосферу вокруг.
– Спасибо госпожа.
Астрид понуро схватила корзину, мешочек с деньгами и вышла наружу. Разгладив ворот платья, девушка бегом засеменила в сторону дома. На сегодня было достаточно.
Холодными вечерами она часто сидела на крыльце своего дома и бездумно глядела на темную полоску леса, что виднелась вдали. Она старалась не давать своим мыслям свободы. Как только в мозгу проскакивала хотя бы одна маленькая мысль о Лейне, девушка сразу вставала и уходила в дом. Ее сердце разрывалось на части стоило ей только представить на поле брани сражающегося друга. Она признавалась себе в собственной трусости и малодушии, но ничего не могла с этим поделать. И только под покровом ночи, когда никто не властен был над ее снами, он приходил к ней. Иногда он умирал, истекая кровью совершенно один под черным небом. И тогда Астрид просыпалась от кошмаров в холодном поту, еще долго пытаясь успокоить свое сердце. Убеждая себя, что это просто сон, а он должно быть сейчас спит у горячего очага где-нибудь в лагере. А иногда…иногда ей снилось что он вернулся домой, а может и не уезжал вовсе. Что на дворе теплое лето и они гуляют с ним по лесу держась за руки. Она собирает цветы, а он рассказывает ей смешные истории. Пару раз он даже целовал ее так нежно, что на утро ее губы горели от невидимых поцелуев, которых она возможно никогда и не познает в своей жизни. Но счастливых снов было гораздо, гораздо меньше. Астрид благодарила ночи, когда те лишали ее снов и та просто проваливалась в беспамятство, вставая утром как ни в чем не бывало.
Довольно часто она приходила к госпоже Хильд. Женщина исхудала из-за чего морщины стали глубокими, глаза впали, а волосы полностью поседели. Если раньше женщина только частично была седой, то теперь возраст взял свое. Однако она старалась держаться, от чего Астрид становилось совсем уж грустно. Они обе тосковали по Лейну, но их боль была совсем не похожей друг на друга. Ей не дано было понять, что чувствует мать, провожая своего ребенка на верную смерть. И теперь им предстояло вместе томиться в часах мучительного ожидания, которое однажды закончится. Вот только что за исход у него был, одним лишь богам было ведомо.
Однажды матушка предложила ей заняться работой. Астрид исправно выполняла все домашние обязанности и не совсем понимала, в связи с чем поступило такое предложение. На что женщина лишь улыбнулась и сказала, что Астрид нужно чем-то заниматься в будущем.
– Скотина, уборка и готовка – рутина убивающая радость от жизни. Попробуй что-то еще, - говорила она, - Я вот люблю ткать полотно, мне помогает отвлечься…
И тогда матушка решила подсобить местному лекарю Карлу. Старик был уже совсем стар, а на смену ему никого не было. Работа подмастерьем у лекаря смогла бы отвлечь Астрид от ненужных дум. А потому девушка быстро согласилась. По началу конечно ей было трудно. Куча талмудов с различными лекарственными травами, множество определений к неведомым ей ранее болезням. Приходилось часами пропадать у него в избе, корпя над книгами. Раньше она любила читать, но все что она читала были лишь сказки, да легенды. А тут серьезная литература, которая давалась ей очень не просто. Все было бы совсем уж плохо, если бы не помощь наставника Карла. Они ходили вместе в лес, он показывал ей различные растения, пока еще трава совсем не пожухла, да поздние ягоды не отошли. Практика тоже имела место быть, к нему домой часто приходили односельчане, да жители соседних сел – у тех давеча местный лекарь помер от лихорадки как месяц уж. Поэтому работы было хоть отбавляй. Но в основном то были бытовые переломы пальцев, да расстройства желудка попеременно с запорами. Астрид уже и сама могла подлечить такие расстройства – благо практики хоть отбавляй. А вот колотые раны, рассечения, воспаления, сильнейшие переломы костей, смещения и даже инфекции, о которых она недавно узнала - все это ей было страшно интересно. Но Карл мог предложить только иллюстрации в книгах, да записи в собственных журналах.
– Коль повезет, ты
не увидишь всего этого на своей памяти.– А если придется? – взволнованно спросила она.
– Тогда не забывай молиться, - вполне серьезно проговорил он.
– Вы лекарь, к вам люди идут, оставляя надежду на богов.
– Не говори так. Мы все живем по воле богов. И ежели им нужно будет, то никакими снадобьями уже не сможешь отпоить несчастного.
Странный был он. Старик в почтенном возрасте был добр и учтив, многое знал и умел, и опыта хоть отбавляй, а порой такие вещи чудные говорил, как будто верил в наговоры и заклятия.
– Все зависит от того с какими мыслями ты к делу подходишь.
Или…
– Отринь все страсти от себя, и зло тебя не тронет.
Спустя время Астрид освоилась, уже не удивляясь странным изречениям наставника. Ходила, справно собирала травы, да ягодки с грибами по лесу.
А холода давно уж подступили, зима вот-вот уж сунет нос во двор. Бывало по утрам припорошит крыльцо, а в полдень все истает. На речку то ходить уже стирать опасно было. Окоченеют руки в миг и с лихорадкой потом сляжешь. И потому ей приходилось с ведрами ходить на мельницу, таскать их в баню и так по три, а то и четыре раза. Однажды матушка с отцом засобирались на очередную ярмарку, она лишь раз в сезон организовывалась. Ее решили оставить одну, пускай хозяйством занимается, да к лекарю работать ходит – зато в тепле, не на морозе. А стирки то прибавилось с приездом отца, вот и в этот раз пришлось идти за водой до самой речки. А возвращаясь повстречался на пути ей Дан. Паренек укутанный стоял до самого ворота, руки грел, ее поджидал. Предложил помощь свою, сказал негоже ей самой ведра таскать до дому, и от него не убудет коли сам поможет принести. Астрид не стала отказываться от помощи и с благодарностью приняла его заботу, однако в дом не пустила, когда тот стал напрашиваться несмело. Лишь вынесла корзину со снедью, и с благодарностью пожала руки. Дан кротко улыбнулся, мол и на том спасибо, большего просить не смею. А корзину обязательно чуть позже занесет. Да только это позже было уже на следующий день. И не пустой была корзина, а полна яблок с урожая и горшочками поздних ягод. Девушка совсем растерялась, неравноценный получался обмен, но Дан и слушать не желал, лишь помахал рукой, да убежал со двора.
Так и наступила зима. Холода и бураны были лютыми, а морозы крепкими. И много дров порой на день уходило в топку, уж матушка боялась, что не хватит наготовленных на зиму запасов. Зато как выйдешь днем на улицу, все серебром блестит, переливается, и пахнет дымом очага соседского, узоры на оконцах разукрашены, и детвора играется в снегу.
Астрид укутавшись теплее в соболиную шубу подаренную ей отцом, потопала в сторону лекарской избы. Сегодня нужно снова будет готовить порошки от лихорадки. Уж зачастили случаи с соседних деревень. Вот только не дошла она до Карла, а мимо конюшен задержалась, прислушиваясь к голосам неподалеку. Опять девичьи сплетни за ее спиной. Не уж то не приелась она людям?
– А я говорю видела ее по осени, ходила вершки да корешки там собирала с книгой в руках. Шептала что-то себе.
– Я слышала у лекаря она работает, врачует вместе с ним.
– Одно другому не мешает. А ты думаешь почему у них народу стало больше? Одни бабы в дом захаживают, поди к ней и приходят.
Астрид чуть не задохнулась от обиды. Да сколько уже можно? Теперь она что же и в правду ведьмой стала, раз по лесу с корзиной ходит? Девушка подкралась к бревенчатому выступу и выглянула.
Возле колодца на скамье сидело три девицы и со спины их девушка не узнавала, однако голоса были знакомы ей. Та, что по середине все продолжала говорить:
– И Хельга говорила, что ведьма сама созналась в ворожбе ей, когда ее в дом пустила. Как пить дать правду говорит.
– И что же, никого не смущает по чем зря Хельга в дом пустила ведьму? Аль может наговор какой просила с нее? Или ворожить кого задумала? – вклинилась другая девушка, совсем неожиданно появившись со стороны дороги. Темноволосая и высокая, с ярким платком на голове, она деловито прошла мимо них, даже не обернувшись и принялась набирать воду из колодца.
Та, что по середине вдруг резко встала, а ее зеленый платок слетел со светлой головки.
– Она ей ткани приносила, зачем ты наговариваешь по чем зря?
– Ааа…так вот оно что? Так надо было с этого и начинать, – развернулась темноволосая девушка с наглым видом.
– А вы тогда по чем зря наговариваете на девку? Или может кто воочию слышал ее признание? – продолжала она нагло улыбаться, ожидая от них реакции.
– Хельга сказала…
– Дура ты Агна. Тебя наивную дуреху только помани, а ты и рада радехонька все рассказать на потеху деревни. Когда станешь не нужна ей, сама прослывешь на всю округу, попомни мои слова. Добра от нее не жди.