Чтение онлайн

В основном это были вольные бродяги. Разношерстные: кто в эскадах, кто в фуфайках; кто с тяжелыми подсумками, а кто пустой; кто гладко выбритый, а кто и заросший, как бирюк; кто крутой, с растопыренными пальцами и широко расставленными руками, а кто из скромняг; кто пил водку кружками, а кто потягивал через трубочку коктейль и подмигивал другу напротив — в Атри никто ничего не стыдился.

Не было здесь разве что «монголов» — Каран-Яма являлся прямым конкурентом «монгольскому» Фартану, находившемуся западнее километров на тридцать, и уж так повелось, что здесь, в Каран-Яме, собирались как раз те, кто презирал или ненавидел хана и ни за какие шиши не согласился бы ему угодничать. У большинства из

них Ордынский адрес был занесен в игнор-лист. По крайней мере, так было когда-то, и Кудеснику с Леной очень хотелось верить, что с тех пор ничего не изменилось.

На Лену обратили внимание почти сразу же. Несколько бродяг из «медведей», сидевших за столом на шестерых под лестничным пролетом, повернули головы в ее сторону, и один из них громко присвистнул.

— Э, сладенькая, подходи, угощу кое-чем вкусным, — долетело справа.

Несколько хмельных мужичаг в грязных бушлатах поднялись от стола и потянули к ней руки, похотливо улыбаясь. Под общий хохот Лена проскользнула мимо них и, грациозно уворачиваясь от протянутых к ней рук, начала продвигаться к выходу. Больше никто из посетителей не поднимался. Казалось, им было достаточно притронуться к ней, чтобы успокоиться, но Лена лишь плотнее сжимала зубы, когда кому-то удавалось хлестнуть ее по заднице или ухватить за бедро.

Она уже почти добралась до двери, когда вдруг споткнулась о подставленную ногу. Хохот в зале грянул, словно взрыв. Она тут же поднялась и уже было ухватилась за дверную ручку, когда угодила в чьи-то мощные лапищи.

Понимая, что из такого сильного обхвата ей не высвободиться, она пронзительно закричала и забрыкала в воздухе ногами. К ее счастью, при поверхностном осмотре на КПП, когда они с Кудесником входили в поселок, ее проверили лишь металлоискателем, который не издал ни единого звука над тем местом, где она прятала свой кремневый нож с нехилым пятнадцатисантиметровым лезвием, но добраться сейчас до пояса она не могла никак.

«Только отпусти меня!» — думала она, планируя, что, как только тот ослабит хватку, она сначала ударит ножом в печень, а затем полоснет лезвием по горлу. Никто ее за это не осудит — она защищала себя, а это не противоречит бродяжьим законам.

Телевизор тут же выключили, и стало слышно, как отчетливо клацнул затвор на помповом ружье.

— Ты знаешь правила моего заведения, Хитон, — с упреком сказал бармен, направив на громилу, обхватившего Лену, ствол охотничьего ружья. — Никаких драк. Никакого насилия.

— Да ла-адно тебе, Семеныч-старший, — протянул кто-то из вмиг затихшего зала. — В чем проблема-то?

— Проблема в том, что вы ошиблись заведением, если думаете, что у вас что-нибудь получится. Тут полно женщин для ваших целей. Она — не из тех, она такая же моя клиентка, как и вы, и если о ней некому позаботиться, то это сделаю я. По крайней мере, в этих стенах. Хитон, отпусти ее.

Здоровяк, натужно сопя, пробубнил что-то нечленораздельное, но руки разжал. Высвободившись, Лена пулей вылетела на улицу.

— Привыкай, детка, — обращаясь к самой себе, сказала она и громко выдохнула. — В этом мире ты, наверное, будешь всем нужна исключительно для одной цели…

Людей на улице было немного, бродяги кучковались возле других развлекательных заведений, курили, болтали о чем-то. Женщин здесь было много. Возможно, даже больше, чем мужчин. Некоторые предлагали за небольшую плату свои услуги интимного характера, иные скромничали, не покидая, однако, компанию загулявших бродяг, а те, казалось, вовсе не обращали на них внимания. Во всяком случае, выйдя за пределы «Трех братьев», Лена испытала даже мимолетную обиду за такой игнор, ведь еще минуту назад из-за нее едва не начались разборки. Но в следующий миг она поблагодарила за это судьбу. «Радуйся, что здесь есть кому удовлетворять

похоть бродяг», — подумала Лена и, склонив голову, спешно пошла вниз по улице.

Последний раз в этом поселке она была с матерью в десятилетнем возрасте — пытались продать парочку цацек стражникам на входе. Они не могли даже предположить, чем закончится вылазка. Лену, маленькую, хлипкую девчушку, тогда едва не посадили на цепь и не забрали в рабство кочевники. Самые скверные и подлые из населяющих Атри людей, кочевники часто выкрадывали детей, чтобы потом продать на своем кочевническом рынке невольников. Их за это почитали убийцами, мало куда пускали, но в Каран-Яме — городке, в котором считались лишь с весом кошелька, — кочевники все же могли пополнить запасы боеприпасов. Лишь случай позволил тогда Лене сбежать от них, и после того она зареклась когда-нибудь покидать болота.

И хотя это случилось давным-давно, с тех пор мало что поменялось в этом городке. Разве что вместо кусков фанеры с выведенными краской названиями заведений теперь появились щиты с неоновым вывесками, но в остальном поселок продолжал напоминать средневековый город: вымощенные брусчаткой улицы, фыркающие у трактиров лошади, горящие в окнах бедняков лампады, покосившиеся каменные дома, зачастую под кровлей из соломы.

Она без проблем нашла хибару, где когда-то промышлял торговец цацками. Жалюзи на зарешеченных окнах были закрыты, но из щелей наружу все же просачивался слабый желтый свет. Значит, хозяин на месте.

Лена подошла к узкой деревянной двери и постучала. Щелкнул замок, дверь приоткрылась. Девушка вошла в слабо освещенный предбанник, сделанный из цельных листов металла. Над дверью, ведущей к торговцу, висела камера, а под ней был прикреплен черный квадрат переговорного устройства.

— Что тебе нужно, золотце? — донеслось оттуда.

Ну конечно же… «золотце», словно перенесясь в машине времени в прошлое, с улыбкой на лице, вспомнила Лена, но улыбка исчезла в тот же миг.

— Бинты и что-нибудь для быстрого заживления ран, — ответила она.

— Положи свое оружие сюда. — Сбоку выдвинулась полка.

Лена посмотрела в камеру, повела плечом.

— У меня нет оружия, — сказала она.

— Тогда до свидания, золотце. — Полка убралась обратно, и сзади щелкнул замок на входной двери.

— Хорошо, хорошо, я сдаю оружие. — Она виновато улыбнулась и поспешила захлопнуть приоткрывшуюся дверь.

Полка выдвинулась вновь, и Лена достала из-за пояса кремневый нож, положила в приемник.

Торговец выглядел так же, как и десять лет назад: зеленый лабораторный плащ, акушерская шапочка, защитные очки и закрывающая нижнюю часть лица маска. Только в глазах заметнее читалась усталость, а в дыхании слышалась хрипота. Их разделяла решетка, а за ней все оставалось по-прежнему. На большом столе, заставленном стопками книг и разнообразными приборами, истинного назначения которых простому обывателю никогда не постичь, дымились несколько разрезанных напополам цацек. Экспериментатор застыл перед ними с паяльником в одной руке и жгутом цветных проводов в другой. В воздухе, несмотря на работающий вентилятор вытяжки, витал неприятный запах жженой резины с примесями, определить происхождение которых было невозможно.

— Бинтов у меня, золотце, к сожалению, нет, но пару анестетиков предложить могу, — сказал он, почти не шевелясь. — Взамен есть что предложить?

— Да. — Лена поспешила достать из внутреннего кармана цацку, которую захватила с собой на тот случай, если ей удастся покинуть болота.

В протянутой руке она держала светящуюся белым, переливающуюся внутри прозрачную ракушку.

— О! — Глаза экспериментатора округлились. — Твой «ночник» прекрасен, но боюсь, золотце, у меня не будет сдачи…