Чтение онлайн

— Молодец, заяц! — Олег подхватил его на руки. — Настоящий артист.

— Дядя Олег, а ты видел, как я прыгал? Я выше всех!

— Видел, ещё как видел!

И тут подошёл Артём. Несколько секунд все стояли в неловкой тишине. Ваня, всё ещё сидя на руках у Олега, оглянулся на отца.

— Пап! Ты видел?!

— Видел, сынок, — Артём улыбнулся. — Ты был лучшим зайцем.

— Я всех победил!

— Конечно, победил.

Олег аккуратно поставил Ваню на пол. Яна замерла, не зная, что делать. Мужчины стояли друг напротив друга — тёмный и русый, бывший муж и нынешний мужчина, и воздух между ними, казалось, звенел.

— Я Артём, — он протянул

— Олег, — ответил он после короткой паузы и пожал руку. Крепко, но без вызова.

— Спасибо, что заботишься о них, — сказал Артём.

— Они моя семья, — ответил Олег ровно.

— Я понимаю. Я не претендую. Просто… спасибо.

Олег кивнул. Яна выдохнула, оказывается, она всё это время не дышала. Ей хотелось немедленно уйти, увести всех, разорвать этот напряжённый треугольник. Но Ваня уже тянул Артёма за рукав, показывая какого-то пластилинового ёжика, которого слепил на занятии, и момент разрядился сам собой.

После утренника Артём подошёл к Яне, пока Олег уводил Ваню к машине.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

— Да. Спасибо, что пришёл.

— Я бы ни за что не пропустил. Слушай, я хотел сказать… Ты правильно сделала, что пригласила нас обоих. Я ценю.

— Это ради Вани.

— Я знаю. Но всё равно ценю.

Он замолчал. Повисла неловкая пауза, та самая, когда слова уже не нужны, а тишина становится слишком громкой. Артём поймал себя на том, что смотрит на неё, и не может отвести взгляд. На её глаза, на скулы, на линию губ и тут же одёрнул себя. Яна заметила этот взгляд и почувствовала, как предательски запылали щёки. Она поспешно отвернулась к сцене, где уже никого не было, лишь бы он не увидел её замешательства.

— Я не буду мешать, — Артём прокашлялся, стараясь убрать предательскую хрипотцу из голоса. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь.

— Я знаю, Тём, — ответила Яна, стараясь скрыть дрожь в голосе. Получилось не очень. Она и сама услышала, как предательски звякнул металл в её горле.

Он кивнул и пошёл к двери, но на пороге вдруг остановился. Обернулся. Посмотрел на неё, не как раньше, сквозь, а внимательно, замечая детали.

— Ты очень красивая. Это платье… — тихо сказал он. — Оно очень идёт к твоим глазам. Я раньше не говорил тебе таких вещей, да?

Яна замерла. Он заметил. Заметил то, на что когда-то даже не взглянул бы. Она вспомнила, как крутилась перед зеркалом в новом топе, а он прошёл мимо, уткнувшись в телефон. А теперь стоял в дверях и говорил про её глаза.

— Не говорил, — ответила она, и голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.

Артём кивнул, словно подтверждая что-то самому себе, и вышел. Дверь закрылась. Яна осталась одна, прижав ладонь к груди, где сердце колотилось сильнее, чем ей хотелось бы. Она смотрела ему вслед, и что-то внутри у неё сжалось. Она не знала, что это. Любовь? Жалость? Уважение? Наверное, всё сразу. Странная, щемящая смесь чувств, в которой она и сама не могла разобраться. Он изменился. Она видела это.

Но было ли этого достаточно?

Вечером того же дня Олег лежал рядом с ней в постели и молча смотрел в потолок. Яна знала: он думает о том же, о чём и она.

— Ты держался молодцом, — сказала она, чтобы нарушить тишину.

— Было трудно, — признался Олег. — Когда я увидел его… Я вдруг понял, как сильно ты его любила. Это видно. Даже сейчас.

— Это в прошлом.

— Прошлое не умирает, Яна. Оно живёт в нас. В твоём сыне, у него глаза отца. В твоих привычках, ты всё ещё поворачиваешься

Она не нашлась с ответом. Просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он был прав. Она действительно поворачивалась во сне — не к нему, а к пустоте, в которой когда-то лежал другой мужчина. Делала это неосознанно, просто потому что тело помнило тепло, которого больше не было. И от осознания этой правды ей стало страшно. Страшно, что прошлое всё ещё живёт в ней, и Олег видит это каждую ночь. Видит и молчит.

— Прости, — прошептала она одними губами.

Олег не ответил. Только притянул её ближе и уткнулся носом в её макушку.

— Я не упрекаю, — продолжил Олег. — Я просто хочу, чтобы ты была честна с собой. Если ты всё ещё любишь его, скажи сейчас. Я уйду. Будет больно, но я переживу.

— Я не знаю, — прошептала Яна.

Это признание вырвалось из неё против воли, словно кто-то другой произнёс эти слова за неё. Она тут же пожалела о них, но было поздно. Правда, которую она так долго прятала даже от себя, наконец-то прозвучала. И в тишине комнаты они повисли, как приговор.

— Что не знаешь?

— Люблю или нет. Простила или нет. Хочу ли я, чтобы он вернулся… или чтобы он навсегда остался в прошлом. Я думала, что всё решила. А этот утренник… Я увидела вас рядом, и у меня внутри всё перемешалось.

— Перемешалось...
– задумчиво повторил он. — Это, наверное, самое честное, что ты мне сказала за последнее время.

Олег повернулся к ней.

— Мне кажется, тебе нужно время побыть одной, — сказал он медленно. — Не со мной. Не с ним. Просто с собой.

— Ты уходишь? — в её голосе дрогнул страх.

— Нет. Я не ухожу, пока. Но я хочу, чтобы ты подумала. Серьёзно. Чтобы не просыпаться через пять лет и не жалеть.

Яна прижалась к нему и заплакала. Беззвучно, скупо, но искренне. Олег гладил её по спине и молчал, но в этом молчании было столько боли, что хватило бы на двоих. Он знал, что теряет её. Знал с того самого момента, как она сказала«я не знаю». Знал, но всё равно давал ей выбор. Потому что любил. Потому что не хотел, чтобы однажды она проснулась рядом с ним и пожалела.

Он прикрыл глаза и прижался губами к её волосам. Ему хотелось сказать:«Останься со мной». Но вместо этого он молчал. И это молчание было самым трудным поступком в его жизни.

А за окном ветер раскачивал голые ветви тополя, на которых уже проклюнулись первые клейкие листочки. Апрель уступал место маю, осторожно, словно пробуя почву. И в воздухе уже пахло чем-то новым. Чем-то, что ещё не случилось, но вот-вот должно было произойти. Яна жила в странном, подвешенном состоянии — между прошлым и будущим, между двумя мужчинами, между той женщиной, которой она была, и той, которой становилась.

Она знала: рано или поздно ей придётся сделать выбор.

Но пока она просто жила. И училась дышать ровно.

Май обрушился на город сиренью.

Она цвела повсюду: во дворах, вдоль дорог, у подъездов. И её запах был таким густым и сладким, что, казалось, его можно трогать руками. Лепестки кружились в воздухе, оседали на асфальте бледно-лиловым снегом, забивались в открытые окна машин и в волосы прохожих. Город дышал весной полной грудью впервые за долгую, изнурительную зиму.