Время "Ч"
Шрифт:
Матансас остался позади, а с ним и надежды и тревоги Тапанеса. Поздний час и дальняя дорога действовали усыпляюще. Хильдо включил приемник, раздался голос диктора, читавшего последние новости. «Послушай, выключи эту дрянь, дай людям поспать», — сонно пробурчал кто-то. Радио послушно замолчало. Тапанес подремывал; настоящий сон не приходил. «Мне не давало заснуть напряженное чувство ожидания чего-то очень важного», — рассказывал он позже, находясь в тюрьме, соседу по камере.
Проехав небольшой городок Сан-Педро-де-Майабон, Хильдо свернул на проселочную дорогу и остановился. «Передохнем малость», — объявил он одуревшим от сна пассажирам, Тапанес открыл дверцу и вышел, разминая затекшие ноги. Неподалеку от дороги лежал большой плоский камень. Тапанес растянулся на нем, глядя в бездонную черноту неба, усеянного мириадами звезд. Неожиданно его поразило неизведанное доселе ощущение движения звездного небосвода. Кто знает, может, никогда больше не удастся увидеть такую
Машина, за рулем которой сидел Кинтела, пробиралась сквозь лабиринт гаванских улиц. У здания университета Кинтела затормозил на красный свет. Глядя на шумные стайки студентов, снующих вверх и вниз по широкой университетской лестнице, он вспомнил о Педро Мирете и Хосе Луисе Тасенде, обучавших его здесь искусству стрельбы. В этот момент они также находились на пути в Сантьяго. Тасенде после штурма будет схвачен и зверски убит; Мирет тоже попадет в лапы к батистовским палачам, но останется в живых.
Наконец Гавана осталась позади. Впереди — 927 километров по Центральному шоссе. Впервые Оскар Кинтела выезжал за пределы своей родной провинции, которой ограничивалось до сих пор его представление о стране.
Проезжая через Сан-Хосе-де-лас-Лахас, первый крупный поселок на пути из Гаваны, они завернули в автомастерскую проверить машину перед дальней дорогой. И снова вперед, на восток. Кинтела, с его небогатым водительским опытом, не хотел рисковать понапрасну и ехал не торопясь.
Уже стемнело, когда въехали в Матансас. На выезде из города призывно сияло огнями ночное кафе. Предложение Кинтелы подзаправиться было встречено одобрительно. Уже покидая кафе, Хулио Триго подошел к музыкальному автомату и опустил в прорезь монету. Зазвучало аргентинское танго. «А ведь, может, это последнее танго в моей жизни», — задумчиво произнес Триго. На мгновение все примолкли, затем кто-то нашелся и удачно обратил его слова в шутку, заставив рассмеяться Триго и его товарищей.
2
Повстанческий механизм был приведен в действие. Члены подпольных групп съезжались с разных концов острова, послушные воле Центра. Кого-то из них впереди ожидала смерть, кого-то — горечь поражения, но и тем и другим было суждено навсегда войти в историю.
Рауль Кастро, брат Фиделя, также принадлежал к числу тех, кто 24 июля следовал по пути в Сантьяго. Год спустя, отбывая заключение в тюрьме на острове Пинос, он записал в своем дневнике следующие воспоминания об этом дне:
«24 июля 1954 года, суббота. Попытаюсь как можно подробней воспроизвести события того памятного дня, с которого прошел ровно год. Накануне вместе с Педро Миретом и Абелардо Креспо мы гульнули на вечеринке. Я, кажется, перебрал лишнего и на следующее утро провалялся допоздна в постели с сильной головной болью. Мирет, вместе с которым мы снимали комнату на углу Нептуно и Арамбуру, — теперь он и Креспо мои соседи по тюремной камере — отправился куда-то, когда я еще спал. К полудню он вернулся и, застав меня в столь незавидном положении, ни слова не говоря, отлучился на несколько минут и принес бутылку яблочного сока. Весь этот сок он заставил меня выпить и сказал, чтобы я поскорее приходил в себя. Лицо у него было озабоченное; я подумал, что наверняка готовится что-то важное. Мирет опять ушел; через некоторое время позвонил Хосе Луис Тасенде, велел мне никуда не отлучаться и ждать его звонка, потом сказал, что заглянет ко мне сам. Сомнений не было, близилось время «Ч», как мы условно обозначили час выступления. Тасенде появился, как и обещал, к вечеру и передал мне необходимые указания, дав ясно понять, что готовится серьезное дело. В восемь вечера он снова позвонил, и мы договорились встретиться в условленном месте — в доме Лестера Родригеса, неподалеку от университета. Вместе с Тасенде мы забрали часть хранившегося у Лестера оружия и поехали на железнодорожный вокзал. Здесь уже находились 16 наших товарищей — все они перешли в подчинение Тасенде. Вместе с ними мы сели в поезд, идущий в Ориенте; Мирет, Креспо и Лестер отправились туда другим путем.
25 июля, суббота. За всю ночь никто из нас так и не сомкнул глаз. Начинало светать: наступало утро жаркого летнего дня, обычное июльское утро, но мне оно казалось каким-то особенным — его приход возвещал о наступлении дня, который, возможно, сделает нас участниками грандиозных событий.
Члены группы держались в поезде каждый по отдельности, делая вид, что не знают друг друга. Исключение составляли мы с Тасенде — все равно нас видели вместе на вокзале. Через некоторое время Тасенде предложил позавтракать в вагоне-ресторане. Там я и узнал наконец, какое задание ожидало нас впереди.
…От неожиданности я чуть не поперхнулся. Неприступность объекта, который предстояло атаковать, была мне хорошо известна, ведь я учился в Сантьяго, провел там несколько лет. Увидев мое растерянное
лицо, Тасенде рассмеялся и похлопал меня по плечу: «Раулито, ты давай кушай получше, а то завтра, боюсь, будет не до еды». Но мне кусок не лез в горло; я с трудом допил пиво и сидел, молча глядя в окно. Поезд тем временем достиг границ Ориенте и подъезжал к развилке близ поселка Альто Седро. Слева показались трубы сахарного завода «Маркане», чуть правее плоская равнина постепенно начинала холмиться горными отрогами Сьерры-де-Нипе, где жили мои родители, где появились на свет мои братья и я. Высунув голову в окно, я с жадностью вглядывался в знакомые окрестности — здесь прошли годы моего раннего детства. Поезд ненадолго остановился в Альто Седро. Я накрыл лицо носовым платком и притворился спящим — в поселке многие меня знали и могли случайно увидеть. Трудно передать, как радовала меня встреча с родными местами, да и, в конце концов, приятно было сознавать, что именно здесь, в Ориенте, начнется наша борьба…» [24]24
Отрывок из дневника Рауля Кастро; цит. по кн.: Предыстория штурма Монкады.
24 июля Хенеросо Льянес получил распоряжение явиться на квартиру Абеля. Там он встретился с Фиделем, который дал ему указание немедленно выехать с группой, возглавляемой Педро Марреро. Хенеросо подошел вместе с Марреро к стоявшей неподалеку машине, где ждали трое незнакомых ему людей. Марреро сел за руль и завел мотор. Через несколько минут машина затормозила у бензоколонки.
— На случай, если кто-нибудь спросит, запомните, что мы едем в Варадеро, — предупредил вполголоса Марреро.
Версию с поездкой в Варадеро пришлось пустить в ход довольно скоро. В нескольких кварталах от заправочной станции их остановила патрульная машина. Из нее вышли двое полицейских, держа наизготове ручные пулеметы Томпсона. Один полицейский облокотился на капот, направив ствол пулемета в сторону задержанных; другой, в темных очках, медленно подошел, придерживая локтем висевший на боку пулемет, и подозрительно оглядел сидевших в машине людей.
— Куда путь держите?
— На Варадеро, — голос Марреро звучал бесстрастно.
— Ну-ка, открой багажник.
Все насторожились. Никто, за исключением Марреро, не имел ни малейшего представления о том, что находилось в багажнике. Второй полицейский тоже подошел, держа палец на спусковом крючке. С ленивой неторопливостью Марреро вышел из машины и поднял крышку багажника. Внутри было пусто. Полицейский молча кивнул и махнул рукой, показывая, что можно ехать. Марреро также неспешно вернулся за руль, и машина тронулась. Шоссе постепенно терялось в сгущающихся сумерках, изредка прорезаемых светом встречных фар. Перец въездом в Сан-Хосе-де-лас-Лахас их стала обгонять какая-то машина. Марреро прибавил газ, и сразу же раздался вой полицейской сирены. Марреро прижался к обочине дороги и затормозил. Машина дорожной полиции остановилась рядом. Из окна высунулась голова полицейского.
— Что это вас водит по всей дороге из стороны в сторону?
В машине царило молчание.
— Мой вам совет — почаще тормошите шофера. Случится ему заснуть хоть на чуть-чуть, сразу всем крышка. Поезжайте.
Взревев мотором, полицейская машина рванула с места я, мигнув красными фонарями, исчезла за поворотом. Все облегченно вздохнули. Какое-то время Марреро неподвижно сидел, сжимая обеими руками рулевое колесо; затем машинально, словно в полусне, повернул ключ зажигания и завел мотор.
В Сан-Хосе-де-лас-Лахас шоссе проходило мимо залитой светом центральной площади, где в этот час, как обычно, было многолюдно. Зажатый в тесных улочках, поток машин двигался черепашьим шагом. Автомобиль подпольщиков поравнялся с автобусом, совершавшим регулярные рейсы в Гавану. Хенеросо бросил случайный взгляд на сидевшего сзади молодого человека, странный вид которого невольно привлек его внимание. Искаженное гримасой страха бледное лицо, расширенные зрачки, пальцы, судорожно вцепившиеся в сиденье… Неожиданно он рывком открыл дверцу, выпрыгнул наружу и побежал. Сначала никто ничего не мог сообразить; все стало понятно, когда увидели, что он направляется в сторону готовившегося к отправлению гаванского автобуса. Остановив машину, Марреро в несколько прыжков пересек мостовую и вскочил в дверь автобуса следом за беглецом. Через окно было видно, как, яростно жестикулируя, он говорил что-то позорно бежавшему с поля боя трусу. Через несколько минут Марреро возвратился, сжимая в гневе кулаки.
— Какая подлость! Бросить нас в такой момент… Вот что, я предлагаю вытащить этого каналью из автобуса силком.
Глаза всех четверых были устремлены в сторону автобуса, принимавшего последних пассажиров. Прячась от взглядов бывших товарищей, дезертир сполз чуть ли не на пол; в окне виднелась одна макушка. Выволакивать его силой, как предлагал Марреро, не имело смысла, не говоря уж о том, что мог разразиться громкий скандал. К счастью, беглецу не были известны ни конечная цель поездки подпольщиков, ни план их дальнейших действий.