Волчья ягодка
Шрифт:
— Не уходи, мам… пожалуйста, не уходи… — прошептала я, не замечая, что слова срываются с губ вслух.
Но запах был другой. Не мамин. Ментолово-древесный, прохладный, как осеннее утро, и сильный, густой. Тот, что всегда оставался после него. Мама исчезла — вместо неё чьи-то другие руки. Сильные, уверенные, надёжные. Они обняли меня осторожно, но крепко, прижимая к себе. Я не поняла — сон это или нет. Может, память. Может, мираж. Стало тепло. Так спокойно, будто впервые за долгое время.
И я просто позволила себе провалиться в сон глубже — туда, где не было ни боли,
Глава 29
Я зевнула, чувствуя, как веки нехотя поднимаются, а сознание медленно возвращается. Комната была наполнена мягким, рассеянным светом — то ли от утреннего солнца, то ли от лампы где-то в углу.
На столике у кровати лежал аккуратно упакованный мерч «Эскапизма» — тёмная коробка с серебряным логотипом, перевязанная лентой. Я невольно улыбнулась. Значит, не сон. Скорее всего Феликс оставил для меня.
Было тепло. Слишком тепло, будто меня окутали одеялом, но... что-то было иначе. Слишком плотное, живое, дышащее рядом. Я моргнула, напрягаясь. Медленно осознала, что меня обнимают. Я спиной прижата к кому-то горячему и плотному — и даже гадать не надо. Волков. Всё внутри будто застыло: дыхание перехватило, мышцы свело, а мысли разбежались в панике. Я боялась шевельнуться, боялась даже дышать громче. Может, просто аккуратно выбраться? Потихоньку, без звука…
Я уже осторожно приподнялась, когда сильная ладонь легла мне на талию, не давая двинуться.
— Ещё часик… поспим, — пробормотал он хрипловато, не открывая глаз.
Я застыла, а потом, осмотревшись, отметила главное: я в той же одежде, что и вчера. И он — без рубашки, но в брюках. От сердца отлегло. Неизвестно почему, но это оказалось важно.
Феликс чуть сильнее прижал меня к себе, и я, выдохнув, позволила себе чуть расслабиться. Осторожно уложила голову ему на плечо, чувствуя, как равномерно вздымается его грудь. От него пахло чем-то свежим, ментоловым, с нотками дерева и холода. И почему-то — не тревожно, а спокойно. Даже… приятно.
Я закрыла глаза, не думая, что скажу, когда он проснётся. Пока просто хотелось ещё чуть-чуть побыть в этом странном, но безопасном тепле.
Незаметно для себя я снова задремала — то ли от тепла, то ли от усталости.
Проснулась от странного ощущения — лёгкие, размеренные движения по спине, будто кто-то убаюкивал меня, не давая окончательно проснуться.
Медленно открыла глаза. Феликс уже не спал. Лежал, глядя в потолок, задумчивый, сосредоточенный. Его рука по-прежнему двигалась по моей спине, плавно, почти машинально, будто это стало привычкой. Я замерла, не сразу решаясь напомнить ему, что я вообще-то не подушка. Когда он заметил, что я проснулась, уголок его губ чуть дрогнул.
— С добрым утром, ягодка, — произнёс он спокойно, будто так и должно быть.
Я нахмурилась, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
— Что ты вообще тут делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но получилось, кажется, слишком растерянно.
Феликс чуть повернул голову ко мне, взгляд спокойный,
без намёка на смущение.— Ты вчера уснула в машине, — сказал он буднично. — Донёс тебя до комнаты. Но потом… тебе что-то снилось. Ты сама меня схватила и просила не отпускать.
Я затаила дыхание. Воспоминание всплыло само собой — сон, запах, объятие… и мама. Я сжала пальцы в кулак, не зная, что сказать. Феликс вдруг легко, без усилия, приподнял меня, усаживая к себе на бедра. Я в тот же миг вспыхнула, будто пламя поднесли к лицу.
— Эй! — выдохнула я, чувствуя, как всё внутри сжалось. — Что ты...
Он будто не обратил внимания на моё смущение — лежал всё так же спокойно, чуть прищурившись, с тем самым задумчивым выражением, что всегда настораживало.
— Как зовут твоего отчима? — спросил он внезапно.
Я моргнула. Вопрос выбил из колеи.
— Зларский… Иван, — ответила автоматически, не понимая, к чему это.
Феликс на секунду задумался, а в его взгляде промелькнуло что-то холодное, аналитическое.
— Понятно, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо меня. — Ясно.
Меня передёрнуло. Откуда-то пришло ощущение, будто он знал больше, чем говорил. И это знание — не радовало его вовсе.
Он поднял на меня взгляд снизу вверх — спокойный, прищуренный, чуть ленивый, но в нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось.
— Я очень хочу тебя поцеловать, — тихо сказал Феликс, почти шепотом, будто признавался не мне, а самому себе.
Я от неожиданности дернулась и... икнула. Самое неуместное, что вообще могло произойти в этот момент. Феликс тихо усмехнулся, уголки губ дрогнули.
— Не переживай, ягодка, — сказал он мягко. — Не сделаю этого. Пока ты сама не попросишь. Или не поцелуешь первая.
Я нахмурилась, сжимая кулаки.
— Этого никогда не будет, — ответила я, стараясь, чтобы звучало уверенно.
Но он лишь чуть приподнял бровь, а в глазах мелькнуло что-то вроде весёлой жалости — как будто я сказала нечто наивное.
— Посмотрим, — спокойно произнёс он.
Я сжала губы. В голове вдруг всплыло воспоминание — тату-салон, крик, собранный Алекс и испуганный начальник, держась за нос. Сердце кольнуло догадкой.
— Это ты был причастен к тому, что Алекс ударил Кирилла Ануровича? — спросила я, чуть прищурившись.
Реакция последовала мгновенно. Феликс резко сел, и теперь между нами почти не осталось расстояния. Я не удержалась, потеряла равновесие и инстинктивно вцепилась в его плечи — под ладонями чувствовалось тепло, сила, упругая кожа. Щеки мгновенно вспыхнули.
— Это было всего лишь предупреждение, — спокойно сказал он, не отводя взгляда. — Чтобы начальник не позволял себе лишнего.
Я выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь облегчения и раздражения.
— Феликс… — начала я, потом вздохнула и чуть тише добавила: — Могу я тебя попросить об одной вещи?
Он приподнял подбородок, чуть склонив голову набок. Его улыбка стала мягче, почти лениво-хищной. Он наклонился ближе — так, что его дыхание коснулось моей щеки.
— Любопытно, — прошептал он. — О чём ты попросишь, ягодка?