Чтение онлайн

— Но слава богу, что они потом поняли, что это был всего лишь грязный слух, который вы распространили. Как же здорово, что вся правда всплыла наружу.

— Да-да, какая-то девчонка и твой дружок-фотограф, рассказали все журналистам и умудрились доказать свои слова. Им все поверили! Меня начали поливать грязью. И как следствие, я стал грушей для битья! Меня оскорбляли и унижали все, кому не лень! Если бы эти жалкие людишки не поперлись в офис одного из каналов и не раскрыли свои поганые рты, то ничего бы не случилось.

— А вы думали, все будут любить вас?

— Соответственно, мои

планы еще больше подпортить тебе жизнь рухнули. Хотя я и решил, что стоит ненадолго оставить тебя в покое. Чтобы ты расслабилась. К тому же, мне было спокойно от того, что никто так до сих пор не узнал о том, кто именно распространил все эти слухи.

— И из этого следует вывод, что рано или поздно вся правда все равно всплывает наружу. Но похоже, что вы забыли об этом, когда решил оклеветать меня…

— Просто тебе крупно повезло! Вот и все!

— Запомните, Саймон, даже если пройдет десять или двадцать лет, люди все равно узнают правду. Однажды найдется тот, кто захочет рассказать ее всему миру и раскрыть людям глаза.

— Верно, узнают. Рано или поздно люди узнают обо всех твоих грешках. Например, о том, как ты, будучи сопливой девчонкой, покалечила одну известную модель. Дочку влиятельного человека, работающий в правительстве страны.

— Что? — широко распахивает глаза Ракель.

— Да-да, миленькая моя, я знаю, что это ты причастна к случаю с Камиллой Петтигрю. С той, которую ты толкнула с лестницы, чтобы убрать с дороги соперницу, что вечно тебе досаждала.

— Откуда вы об этом знайте? Кто вам это сказал?

— Тот, кто работал над показом, от которого тебя отстранили. И он же любезно предоставил мне много фотографий и видеозаписей, на которых четко видно, как бедная девочка пострадала по твоей вине. Как потом тебе было по хер на ее тяжелое состояние. Ты пеклась лишь о своей драгоценной заднице. О том, чтобы никто об этом не узнал и не испортил тебе карьеру.

— И как давно вы об этом знайте?

— Я узнал об этом еще до того, как связался с Кендриком и попросил его опубликовать парочку статей о тебе.

— Так вы хотели это обнародовать?

— Хотел. Но решил приберечь это на более подходящий случай. Я уже собирался отдавать Кендрику все фотографии и видео и приводить к нему человека, который был согласен дать интервью за большие деньги. Но увы, не вышло!

— Не могу поверить…

— Что, девочка, думала, об этом никто никогда не узнает? Думала, что сможешь вечно строить из себя невинную девочку? Делать вид, что Камилла сама упала и перенесла несколько долгих операций, когда врачи собирали ее кости по кусочкам. Когда на операционном столе у нее чуть было не остановилось сердце, потому что девчонка еще и плохо переносила наркоз.

— Я знаю.

— Да, конечно, в некоторых случаях я немного привирал. Но в целом все те слухи были так или иначе правдивы. И я не мог не воспользоваться шансом разоблачить тебя и рассказать, что ты на самом деле за дрянь.

— Я не такая плохая, как вы думайте! Да, я не стану все это отрицать, но на то есть веские причины.

— И какие же? Слава вскружила тебе голову? Понравилось то чувство, когда девчонки на тебя равняются,

а парни осыпают комплиментами и дарят цветы и подарки?

— Одна из причин.

— Кстати, после того как все узнали правду обо мне, поползли слухи, что ты захотела подать на меня в суд за клевету и потребовать возмещения морального ущерба, — поглаживая подбородок, задумчиво напоминает Саймон. — И ты действительно подала иск и начала переговоры со своим адвокатом. Правда потом почему-то отказалась от своей затеи и отозвала его.

— Просто мне не нужны были те деньги, — с презрением отвечает Ракель. — Я подала тот иск, когда была слишком возбуждена. Но потом немного остыла и поняла, что мне это не нужно. Поняла, что не хотела потратить еще больше нервов с этим судом ради нескольких тысяч долларов. А я не хотела подавать в суд только лишь ради этого.

— Ох, это звучит так благородно с твоей стороны… – Саймон бросает короткий взгляд в сторону и тихонько усмехается, покачав головой. — Наверное, ты подумала, что раз меня разоблачили, и я буквально превратился в нищего, то с меня уже не вытянешь ни цента. Да и наверное, тебе стало жалко отнимать у дядюшки Саймона последние гроши, на которые он едва мог купить все нужное.

— Мне не жалко тех, кто безжалостен к другим, — уверенно заявляет Ракель. — Не думайте, что я отозвала иск еще из-за жалости к вашему положению.

— А мне не нужна жалость! Ни твоя, ни чья-либо еще! Единственное, чего я сейчас хочу больше всего на свете – это заставить тебя заплатить за все, что ты мне сделала.

— За что, Саймон? Что я такого сделала? Неужели вы такой мстительный и безжалостный человек, что готовы убить человека лишь из-за того, что он доказал свою непричастность к тем слухам, что вы пустили?

— Не только из-за этого, — хитро улыбается Саймон. — Я ждал этого момента много лет. И теперь не намерен отступать.

— Нет, Саймон, не делайте этого!

— И тебе не удастся убедить меня оставить в покое тебя и всех твоих близких.

— Но…

— Ты ведь подумала, что сможешь вразумить меня и убедить отказаться от мести? Думала, что после разговора с тобой я внезапно прозрею, пойму, что совершил ошибку, извинюсь перед тобой и больше никогда не помешаю тебе и твоему окружению? Да? — Саймон ехидно усмехается. — А вот и нет, глупышка! Этого не будет!

— Умоляю вас, Саймон, одумайтесь! — с ужасом во взгляде отчаянно умоляет Ракель. — Еще не поздно оставить все свои затеи и позволить себе и нам всем жить спокойной жизнью.

— Неужели ты еще не поняла, что я не играю с тобой в игры? Что все это серьезно !

— Обещаю, если вы оставите нас и не будете никому вредить, то я прощу вас за все, что мне пришлось пережить по вашей вине. — Ракель тихо шмыгает носом. — Поверьте, я не злопамятный человек и умею быстро отходить. Но я прошу вас лишь об одном – никого не убивать и позволить мне и моим близким жить спокойно.

— О, боже, Ракель, какая же ты наивная девочка… — качает головой Саймон. — Да еще и глупая! Неужели ты так до сих пор и не выросла и продолжаешь быть маленькой девочкой, которая упорно верит, что миром правят любовь и доброта?