Влюбить Уинтер
Шрифт:
— Что ты можешь сказать в свою защиту, Уинтер? — Требует Афина, сверля мою девочку убийственным взглядом.
Я инстинктивно делаю шаг вперёд, чтобы защитить её от недоброго обещания в этих голубых глазах, но Уинтер кладёт руку мне на плечо.
— Я справлюсь, — шепчет она, делая шаг вперёд и встречаясь с непоколебимым взглядом Афины.
27
УИНТЕР
— Я знаю, что сделала многое, чтобы заслужить твою ненависть, и уж точно не буду говорить, что жалею об этом, — начинаю я и радуюсь, что мой голос звучит увереннее, чем я чувствую себя на самом
Афина усмехается, качая головой, и на её губах появляется презрительная улыбка:
— Я так и знала, ты не изменилась. — Дин переминается с ноги на ногу, скрещивает руки на груди и скептически приподнимает идеально очерченную бровь. Кейд и Джексон не двигаются, позволяя Афине отреагировать, но при этом не отходят от неё, как будто я могу в любой момент перепрыгнуть через комнату и напасть на неё.
— Я не говорю, что это хорошая причина для того, как я с тобой обращалась… но повторюсь, что не жалею — уточняю я. — Однако теперь я понимаю, и вижу всю картину в целом. Я была так погружена в свой собственный мир, думая об ожиданиях отца, о той жизни, которую я должна была вести, что не считала тебя человеком. Я видела в тебе препятствие. Не более того.
Я с трудом сглатываю, пытаясь увлажнить внезапно пересохший рот.
— Многое произошло с Хэллоуина, с тех пор как Габриэль спас меня. Я на какое-то время потеряла память и получила возможность прожить другую жизнь, увидеть, каково это — быть… нормальным человеком. — Хотя я не уверена, что слово «нормальный» подходит для описания образа жизни Габриэля, это самое близкое определение, которое я могу подобрать, не вдаваясь в подробности, которые, я уверена, Афине не захочется слышать. — Когда ко мне вернулась память, я была вне себя от гнева из-за всего, что произошло. Я считала тебя виновной в смерти моей семьи, в том, что я потеряла всё. Вот почему я жаждала мести.
По холодному взгляду Афины я понимаю, что ничто из того, через что я прошла, её не трогает, никакие мои доводы не заставят её передумать. Она считает мои поступки непростительными, хотя большая часть того, за что она меня обвиняет, не считая мести после ритуала, которая на самом деле была не такой уж плохой, была делом рук моего отца, и даже больше — отцов тех парней, что стоят вокруг неё.
Да, я была стервой. Но давайте не будем лицемерить и вспомним, что сделали её три парня, прежде чем судить меня. Я полностью признаю, что хотела превратить жизнь Афины в сущий ад после того, как она стала питомцем Блэкмура и полностью нарушила мой привычный уклад жизни. Но и она не совсем невинна в этой ситуации. С тех пор как она со своими верными «пёсиками» захватила Блэкмур, она причинила много вреда. И, может быть, она ненавидит меня за то, что я стала частью её боли, но она даже не задумывается о той боли, которую причиняет сама. О невинных женщинах и детях, которые пострадали из-за того, что она тоже кого-то убила. Честно говоря, она сделала это более прямолинейно, чем я когда-либо.
Но сейчас это мне не поможет. Мне нужно найти общий язык с ней, признать свою роль во всём этом, если я хочу спасти жизнь своего ребёнка.
— Я не могу искренне жалеть тебя… уж прости, но я сожалею о боли, которую причинили тебе, и о том, что я срывалась на тебе, следуя принципам своей семьи. Так уж нас всех в Блэкмуре воспитали. — Глядя ей прямо в глаза, я говорю со всей искренностью, на которую способна в данной ситуации. — Я действительно пытаюсь измениться, но это не значит, что я мечтаю стать твоей подружкой.
Афина насмешливо фыркает.
— То, что ты сделала из мести, говорит о том, что ты совсем не изменилась, и твои слова лишь подтверждают это. — Она скрещивает руки на груди, и на её лице появляется язвительное выражение
недоверия. Не то чтобы я могла её винить. Я никогда не давала ей повода доверять мне, да мне это и не нужно.— Нет, пользуясь своим правом по рождению, я никогда не была трусихой, но кое-что другое действительно изменилось, и в последнее время это заставляет меня смотреть на вещи совсем по-другому. — Я украдкой бросаю взгляд на Габриэля, пытаясь черпать в нём силы. Его свирепый и преданный взгляд придаёт мне смелости, наполняя меня отвагой, о которой я и не подозревала.
— Например что? — Саркастически спрашивает Афина, снова привлекая моё внимание.
Собравшись с духом, я расправляю плечи и выпрямляюсь во весь рост.
— Я беременна, — говорю я. Так странно сообщать сопернице о чём-то настолько личном, настолько новом. Но я не знаю другого способа заставить Афину увидеть картину в целом.
Четыре пары глаз смотрят на меня в полном шоке и замешательстве, и в комнате надолго воцаряется тишина. Только Джексон готов к такому повороту событий, но на его лице читается противоречивое чувство. Возможно, сомнение или беспокойство. Я не знаю, и мне всё равно. Главное, чтобы грёбаная королева поверила мне и нашла в себе силы оставить моего ребёнка в живых.
В полной тишине комнаты Афина разражается смехом.
— От кого? Ты собираешься заявить, что это от Дина или что-то в этом роде? — Усмехается она. — Потому что это не сработает. Мы знаем, что он и на пушечный выстрел к тебе не приближался. От одной мысли о том, чтобы трахнуть тебя, у него всё обмякало.
Сучка.
Когда-то подобные замечания от шлюхи из трейлерного парка привели бы меня в ярость. Признание этой правды глубоко ранило бы меня, если бы я знала, что он не находит меня, свою невесту, желанной. Но прямо сейчас я могу думать только о том, как уберечь своего ребёнка, защитить мужчину, который яростно стоит рядом со мной, мужчину, который действительно любит меня, который не может мной насытиться.
— Не обольщайся. Это ребёнок Габриэля. — Говорю я, и моя грудь наполняется неожиданной гордостью от осознания того, что я ношу его ребёнка, а не ребёнка этого прихвостня. Я бы не хотела, чтобы всё было по-другому. По сравнению с той ужасно чопорной, холодной и безликой жизнью, которую я вела бы в качестве жены Дина, моя жизнь с Габриэлем полна страсти, спонтанности и воодушевления. Я могу в полной мере чувствовать и выражать свои эмоции, а не сдерживать их, пряча за официальной маской приличия.
На мгновение мои глаза снова встречаются с льдисто-голубыми глазами Габриэля, и нежность, таящаяся в их глубине, растапливает моё сердце. От одного только слова, что это его ребёнок, меня охватывает дрожь желания, и я мягко улыбаюсь ему. Он мой, а я его, и у нас есть отметины, подтверждающие это.
— Я хочу начать новую жизнь, — говорю я, и в моём голосе звучит больше убеждённости, когда я снова поворачиваюсь к Афине. — Что-то отличное от того, кем я была раньше. Мне не нужно быть принцессой Блэкмура. Чёрт, я даже не хочу такой развращающей власти. Я просто хочу жить нормальной жизнью и растить своего ребёнка. И если ты всё ещё хочешь моей смерти, знай, что я не сдамся без боя. Я думала, что мне есть за что бороться, когда мы с тобой соперничали — за Дина и титул Блэкмура, но теперь я действительно понимаю, какая это чушь, особенно та часть, когда я думала что мне нужен Дин. — Усмехаюсь я. — Но сейчас я сделаю всё, чтобы защитить своего ребёнка и никто меня не удержит.
Я прижимаю руку к животу, ощущая то самое место, где всего несколько часов назад врач обнаружил нашего малыша. Черпая силы в осознании того, что мой ребёнок невинен и совершенен и нуждается в моей защите, я готовлюсь к тому, что будет дальше.
Затем я подхожу ближе к Габриэлю и вкладываю свою руку в его большую, сильную, мозолистую ладонь. От его ободряющего пожатия моё сердце наполняется любовью к нему. Несмотря на всё это, несмотря на мои взлёты и падения, несмотря на моё безумие и постоянное сопротивление, Гейб был рядом, он был моей опорой, моей надёжной скалой, которая поддерживала меня. Я не знаю, что бы я без него делала.