Виктория
Шрифт:
Вика чувствовала полную неустранимую неловкость перед Барбарой. Мать Жака смотрела на нее так, как будто Виктория была на седьмом месяце беременности и требовала от ее Жака жениться. Вика вставала на ее место и понимала, что она была с неба упавшей нахлебницей. Жак только подшучивал над нею, говоря, что его мама без боя не отдаст.
На самом же деле, Барбара не думала о затратах, она разучилась экономить во время войны. Да-да, после такой нелегкой жизни и голода, после длительного периода строжайшей экономии на всем, некоторые люди отпускают свои желания на волю, стараясь жить сегодняшним днем.
Но
На ее глазах происходило рождение связей, на которых может устоять молодая любовь.
ВЕЧНАЯ МУДРОСТЬ
– Вы раненько вспархнули, - мужчина спросонья был похож на взлохмаченного лешего, - сейчас пойду покурю и будем завтракать. Это что у нас?
Они проезжали город.
– Борисоглебск, - констатировал мужчина, - я тут в страшном бою первый орден завоевал. Рукопашный был бой, вон оно как!
– Вы часто ездите в Москву?
– Не, - отмахнулся он, - Побереги Боже, но я Виктория Васильевна, эту всю дорогу своими ноженьками протопал, так что вот оно что...
Мужчина ушел в туалетную комнату, а Виктория смотрела ему вслед, подняв брови, и лишь через минуту поняла, что это - человек из ее прошлой жизни...
– Ну, что же давайте знакомиться, - сказал он, вернувшись в купе с полотенцем на плече, посвежевший, вроде бы и выпрямившийся, помолодевший, Плахов Иван Петрович, директор школы в станице Отрадокубанской.
"Здравствуйте! Здравствуйте! дорогой учитель рисования! Сколько раз, стоя за мольбертом, в институте живописи, на эскизах в мастерской у Поля Вантэ, в Королевской академии художеств, в лучших музеях перед картинами великих фламандцев, на выставках в столицах мира, я вспоминала вас. И поняла я только много позже, что лишь любовь рождает искусство! Это через первую страсть к вашему мужскому присутствию в моей юности, я прониклась волшебством красок, я стала творцом. Лишь любовь моего Жака помогла мне одолеть пятнадцать лет учений живописи. Его самоотверженность. И теперь ваша ученица стоит с ними, с большими художниками мира, если не в одном ряду, так в одном цеху. И это - ученица простого сельского учителя рисования из станицы Темиргоевской. "
– Я буду вас рисовать, Иван Петрович! Вот увидите, я вас так нарисую!
– Узнала! Девочка!
Старый солдат сурово поглядел на женщину, сидевшую перед ней, потом обмяк и суетливо полез за полку к вешалке, одел пиджак, звякнув несколькими орденами.
– А мы наслышаны о вас.
Иван Петрович совсем стушевался и еще долго не мог успокоиться и начать беседу.
– Я вас не узнала, - призналась Виктория, - вы не сердитесь?
Он пожал плечом. Задал главный вопрос:
– Чего же сердиться. Что же ты на родину-то не возвернулась, Вика?
– Я встретила человека, которого полюбила, теперь он мой муж. У нас четверо детей!
– Эва!
– Петрович почесал в затылке, он совсем не был похож на директора художественной школы, - А я думал, может чего в лагере... Так это ж дело добре, раз так, то и
Он сбегал за кипятком, торопливо поставил стаканы в подстаканниках на стол, подержался за ухо и стал спрашивать дальше.
– А вот к примеру, муж-то у тебя кто, немец?
– Бельгиец. Он был со мной вместе в лагере, только в соседнем.
– Бельгия вроде была оккупирована немцем еще до войны, до нашей. Так он служил там или сидел?
– Сидел, - Виктория улыбнулась пытливому старику, - А в основном стоял у забора и на меня смотрел, а я на него.
– А вы в Бельгии прямо так и живете? Квартиру дали? На стольких-то детей? Ты не обижайся моим расспросам, потому что нам, старикам, такое событие - с иностранкой поговорить, я теперь своей старухе как непрочитанная книга, она, рот открыв, меня слушать будет, я и бельгийка - в одном купе за чаепитием!
Вика подперла рукой щеку и любовалась этим простым открытым человеком, который не скрывал опаски своей по поводу ее жизни за границей, но слово "любовь" принимал, как пароль, открывающий все двери.
– У меня свой дом. Сначала мы с Жаком жили у его родителей, потом Жаку достался в управление салон, он парикмахер.
– О! Выходит, простой рабочий человек, - обрадовался Плахов.
– Потом муж настоял на том, чтобы я пошла учиться в институт.
– Это правильно. Это я одобряю. Толковый мужик!
– А для образования потребовались большие деньги, и тот дом, что Жак для нас построил сам, наняв рабочих...
– ...шабашников...
– да, мы продали, чтобы меня образовывать.
– Вот он весь секрет социализьма, - стукнул старичок по столу, - от каждого по способностям, каждому по труду. Хочешь, иди учись бесплатно, хочешь, не дай Бог, болей, никто тебе слова не скажет. А скоро будет вообще: от кажного по способностям, а вот уж каждому-то по нужде.
Он словно желал вызвать Викторию на спор о приемуществах социализма и капитализма, и уже заранее старался в том споре победить.
– Вот ты, к примеру, небось не работаешь?
– Работаю. Я же выучилась, Иван Петрович.
– С четырьмя-то детями, - не поверил Плахов.
– У меня своя мастерская, а с детьми помогает Жак, мой муж.
– Мужик у тебя, что надо, это мы выяснили, а как же тебе-то там приходится, работать заставляют?
– зашел он с другого бока, - или он боится твоего влияния на ребятишек?
Виктория рассмеялась.
– Детишки уж взрослые: старшему двадцать пять, младшей четырнадцать. Тут уж никто не повлияет. А работать меня не заставляют. Я сама не могу не работать, это мое призвание - призвание свыше!
– Это что же за работа такая?
– удивился Плахов.
– Я художница, я рисую картины и езжу с ними по всему свету. Так что, низкий поклон вам, Иван Петрович.
Старик покачал головой, принимая благодарность. Потом прокашлялся и сказал:
– Я вот, Вика, в роно согласую, может, выступишь у нас перед ребятами, им полезно, а мне - почет и уважение...
...Жак метался по квартире, как ужаленный, потом заперся в кабинете. Вика сидела на кухне, сложив на коленях руки, переваривала угрозы гэбэшника. Барбара, Элиз и Хендрик собрались в столовой.