Викино лето
Шрифт:
— Господи, прости и помилуй… Лесной человек, говоришь… Глаза, как осенний лес… — прошептала бабушка, ее голос дрожал. — Да это же, Викуша, дух это! Хозяин лесной, его еще по-старому Лешим называют, только наш-то, деревенский…
Она набрала полную грудь воздуха и начала рассказывать, словно читая древнюю молитву или заклинание:
— Давным-давно, еще прапрадеды мои сказывали, жил тут в нашей деревне мужик один. Степан его звали, сильный был, ладный, и дочку свою, единственную, боготворил. И случилась беда по весне – напал медведь на Степанову дочку, когда она за ягодами
Бабушка сделала паузу, ее глаза смотрели куда-то вдаль, словно она видела ту давнюю схватку.
— И вот с тех пор, говорят, его душа так и бродит по лесу. Не злой он, нет. Он не упокоен, свою дочку ищет. И иногда, очень редко, встречается грибникам да охотникам. Является им, поговорит немного, походит рядом, а потом исчезает, словно его и не было. А те, кто его встречал, всегда говорили потом, что он их от беды отвел. То ли от зверя дикого спасет, то ли от трясины топкой убережет, то ли от пути неверного укажет. Лесной Хозяин, дух Степанов… он за лесом своим смотрит, и за теми, кто в нем не по злому умыслу ходит.
Вика слушала, затаив дыхание. По ее спине пробежали мурашки, но это был уже не тот холодок тайны, а почти осязаемый страх, смешанный с восхищением. Встреча с Лесным теперь приобрела совершенно иное, глубинное значение. Он говорил о любви, о жизни… и о красоте. Слова бабушки о духе, который отводит от беды, эхом отдавались в ее сознании. Ей вдруг пришло в голову, что и ее встреча с дедом Матвеем, и то, что произошло в бане, тоже было своего рода "отведением от беды" – от скуки, от неведения, от той юношеской неопытности, что могла привести к куда более тяжелым последствиям.
Бабушка тяжело вздохнула.
— Ты, Викуша, будь осторожна. Лес шуток не любит. И с духами шутить не надо. Он может помочь, а может и запутать.
Вика кивнула. Теперь лес казался ей не просто местом для прогулок, а живым, дышащим существом, полным древних тайн и неведомых сил. И она, кажется, только что прикоснулась к одной из них. Ее тело, еще хранящее память о прикосновениях деда Матвея, теперь было наполнено и каким-то иным, духовным, таинственным ожиданием, словно лесной человек, даже исчезнув, оставил в ней частицу своей древней мудрости и своего взгляда на мир.
Глава 11. Купала.
Утро после разговора с бабушкой было наполнено странной, звенящей тишиной. Мир вокруг Вики казался прежним – солнце так же припекало, петухи так же горланили, а воздух был напоен ароматом нагретой земли и цветов. Но для нее все изменилось. Лес теперь не был просто лесом, а дед Матвей – просто дедом Матвеем. Каждый шорох, каждый взгляд казался наполненным скрытым смыслом, а память о Лесном человеке, его словах и его таинственном исчезновении, витала где-то на грани сознания, смешиваясь с воспоминаниями о жаркой бане. Вика бродила по двору, помогая бабушке по хозяйству, но мысли ее были далеко, она чувствовала себя одновременно обычной деревенской девчонкой и хранительницей неведомой тайны.
Ближе к полудню к их калитке подошла группа деревенских девчонок. Шумные, смешливые, с яркими платками на головах и веночками из полевых цветов, что уже начали слегка подсыхать под полуденным солнцем. Среди них были Анька, Лиза
и Светка – те, с кем Вика уже успела немного познакомиться, но с кем до сих пор не чувствовала особой близости. Они наперебой начали звать ее на Купалу, их голоса звенели от предвкушения.— Вика! Ну пойдем с нами сегодня на Купалу! — щебетала Анька, ее глаза блестели, как две спелые вишенки. — Будет так весело! Мы венки плетем, костер разжигать будем! Всю ночь гулять!
— И парни из соседней деревни приедут! — добавила Лиза, толкая Аньку в бок и хитро подмигивая Вике. — Говорят, такие красавчики! А ты у нас вон какая, Викуш! Сама неземная!
Светка, чуть более сдержанная, но не менее восторженная, кивнула, поправляя свой венок.
— Пойдем, Вика! Нельзя пропускать! Это ж раз в году такое бывает! Гадать будем, прыгать через костер, в воду венки пускать… на суженого.
Вика слушала их, и в ее душе боролись смешанные чувства. С одной стороны, ей хотелось присоединиться к этому беззаботному веселью, забыть о тех странных, взрослых тайнах, что так неожиданно ворвались в ее жизнь. Отстраниться от тягучего запаха бани, от настойчивого взгляда деда Матвея, от призрачного образа Лесного. С другой – все, что произошло за эти дни, казалось ей куда более глубоким, чем просто девичьи хороводы и гадания на суженого. Она уже пережила нечто, что выходило за рамки обычных представлений о любви и жизни, что связывало ее с чем-то древним, первобытным, и приезд парней из соседней деревни теперь казался ей почти наивным, детским.
Однако зов сверстниц, обещание смеха и легкости, был силен. В конце концов, почему бы и нет? Возможно, именно там, среди огня и воды, она найдет ответы на те вопросы, что так сильно волновали ее. Или, по крайней мере, на время забудет о них, растворившись в коллективном празднике. Ее юное тело, еще хранящее отголоски вчерашних ласк, теперь было наполнено и каким-то иным, духовным, таинственным ожиданием, словно Лесной человек, даже исчезнув, оставил в ней частицу своей древней мудрости и своего взгляда на мир. И на фоне всего этого, праздничные приготовления к Купале казались не просто развлечением, а предзнаменованием нового, возможно, еще более глубокого и значимого этапа в ее жизни.
— Хорошо, — улыбнулась она, и ее улыбка стала более искренней, чем ей казалось, в ней сквозила и предвкушение, и легкая ирония. — Пойду с вами.
Девчонки радостно закричали, окружили ее, и Вика почувствовала, как волна их энергии подхватывает ее. Купала… Праздник огня и воды, страсти и очищения. В ее голове эти слова теперь звучали по-особенному, наполненные новыми, неизведанными смыслами. Ночь Купалы, таинственная и древняя, обещала нечто большее, чем просто игры. Она обещала ответы, или, по крайней мере, новые загадки, которые ей еще предстояло решить.
Вечером, когда последние отблески солнца померкли за горизонтом, а небо стало глубоким иссиня-черным, освещенным лишь первыми робкими звездами, вся деревня собралась на опушке леса, у реки. Огромный костер уже полыхал, взметывая в небо искры, которые рассыпались мириадами огненных звездочек. Вокруг него уже водили хороводы девушки и парни, их смех и песни разносились над рекой, смешиваясь с треском поленьев. Воздух был напоен густым запахом дыма, полевых трав и моложавых тел, разогретых танцами. Вика, вместе с Анькой, Лизой и Светкой, несла свой венок, сплетенный из ромашек, васильков и веточек папоротника, к реке. В этот вечер она чувствовала себя частью чего-то древнего, первобытного, и те тайны, что жили в ней, казались теперь не одинокими, а частью общего, векового ритуала.
Первым делом девчонки пошли к реке, чтобы пустить венки. Мягкий свет свечей, воткнутых в венки, мерцал на темной воде, создавая завораживающее зрелище. Вика осторожно опустила свой венок на воду, наблюдая, как он медленно уплывает по течению, предвещая судьбу. Она загадала, чтобы ее суженый был… нет, не думала она о суженом в этот момент. Она загадала, чтобы ее путь был ясен, чтобы тайны раскрывались, а то, что должно прийти, пришло без страха. Вода, холодная и темная, нежно приняла ее венок, и Вика почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по телу.