Чтение онлайн

– Я не справлюсь с корсетом. Мне нужна помощь. Вы говорили, что леди Фарли предоставит мне личную горничную.

О Боже! Кажется, ему придется расшнуровывать корсет и голодными глазами смотреть на ее обнаженное тело. Нет, такого искушения он не вынесет, он умрет – там, за ширмой, не сходя с места. Если бы он не был круглым дураком, то провел бы предыдущую ночь с одной из девиц леди Уайтли и, удовлетворив плотские потребности, налегке отправился в дорогу. Тогда, вероятно, у него имелись бы шансы пережить эту пытку.

– Я помогу вам распустить шнуровку корсета, – наконец вымолвил он.

Виктория

обернулась и заметила:

– Уверена, у вас богатый опыт по этой части.

– Немалый. – Он указал на ширму: – Не забудьте ваш ночной наряд.

Она достала из дорожной сумки увесистую фланелевую ночную сорочку и взглянула на него.

– А где ночная сорочка, которую купил вам я?

– В дорожном сундуке. Но я не собираюсь носить такое в вашем присутствии.

Она настороженно смотрела на него, и он понимал ее беспокойство.

– Спите, в чем пожелаете. Я только расшнурую ваш корсет, ничего больше, – мягко сказал он. – Даю слово.

– Превосходно. Слово распутника, завсегдатая борделя и игрока дорого стоит. Теперь я чувствую себя в полной безопасности. – Виктория удалилась за ширму и добавила: – А еще нужно, чтобы вы помогли мне расстегнуть пуговицы на платье.

Его вздох больше походил на стон.

Энтони шагнул за ширму и принялся за дело. Он осторожно расстегивал пуговицы, одну за другой, одну за другой… И перед его жадным взором постепенно представала жемчужная кожа ее обнаженной спины. Все, пуговицы кончились. Дрожащими руками он приспустил платье на плечах.

– Я могу, сама снять платье, – поведала Виктория хриплым шепотом.

Если бы с ней творилось то же, что и с ним! Он ждал, пока она снимет платье, и кровь стучала у него в висках. Черт возьми! Он уже близок к помешательству.

– Не могли бы вы теперь распустить корсет?

Он мог бы еще и не такое. Он мог бы расшнуровать корсет, снять его вместе с нижним бельем, затем уложить ее на кровать и до утра заниматься любовью. И только одного он не мог – позволить себе все это.

– Готово, – сказал он, быстро справившись с корсетом. Потом прошел по комнате, обхватил столбик кровати и глубоко вздохнул.

– Благодарю.

Тихое шуршание одежды рождало в его воображении соблазнительные видения обнаженного женского тела. Услышав звук ее шагов, он не обернулся. Он не хотел видеть ее в ночной сорочке. Даже во фланелевой. Так будет лучше.

– Вам нехорошо? – спросила Виктория. – Выдержитесь за этот столбик, словно без него упадете.

– Я прекрасно себя чувствую, – произнес Энтони и, сделав над собой усилие, наконец, повернулся и увидел, что опасался напрасно – фланелевые доспехи надежно скрывали ее тело. От подбородка до кончиков пальцев на ногах.

Виктория засмеялась:

– Я думала, вы скажете, что моя сорочка совершенно не подходит для любовницы.

Ну и зачем напоминать ему о том, как она могла бы выглядеть в откровенном ночном наряде?

– Вы правы. Для настоящей любовницы ваша сорочка никак не подошла бы, а для мнимой вполне сгодится.

– А я никогда и не стану настоящей, – прошептала Виктория.

Виктория приоткрыла глаза и в первый момент не поняла, где находится. Она растерянно моргнула, окончательно

проснулась и увидела в кресле у камина Сомертона. Кажется, он спал. Она села и почувствовала, что ее голова раскалывается от боли. Три бокала вина. Вчера их действие казалось исключительно благотворным. Спрашивается, почему она не подумала о последствиях?

С тихим стоном Виктория откинула одеяло, поднялась с постели и, стараясь не шуметь, достала из сумки чистые вещи. Если поспешить, можно успеть полностью одеться до того, как Сомертон проснется. Она посмотрела на него и вздохнула. Судя по всему, он не ложился в постель и провел ночь в кресле. Она хотела нежно прикоснуться к его небритой щеке, но вовремя спохватилась. Такие жесты уместны со стороны возлюбленной или любовницы. Она не являлась ни той, ни другой, а потому скрылась за ширмой и принялась одеваться.

– Который час? – раздался сонный голос.

– Начало восьмого, – ответила Виктория, затягивая корсет на груди.

Вчера она получила хороший урок, по глупости облачившись в корсет со шнуровкой сзади. Когда вечером Сомертон находился так близко и дотрагивался до ее обнаженной кожи, она едва удержалась от того, чтобы обернуться и поцеловать его. В следующий раз она не сможет устоять. Значит, «следующего раза» не будет. Она всего-навсего исполняет поручение и должна утихомирить свои низменные страсти. Они только мешают делу.

Виктория слышала, как Сомертон ходит по комнате. Вдруг его шаги затихли. Не в силах справиться с любопытством, она выглянула из-за ширмы и увидела, что он смотрит в окно.

– Пожалуйста, скажите, что снегопад закончился, – с надеждой произнесла она.

– Так и есть. Сегодня утром мы сможем продолжить путь, однако ехать придется медленно.

– Почему лорд Фарли решил устроить загородный прием зимой?

Сомертон неодобрительно пожал плечами:

– Его посетила романтическая идея, что весь декабрь надо посвятить празднованию Рождества.

– Неужели? Очевидно, он большой оригинал.

– Вам еще предстоит в этом убедиться. Приготовьтесь, – добавил Сомертон, качая головой.

– К чему?

– Вы когда-нибудь слышали о германском обычае приносить в дом елку и украшать ее горящими свечами?

Убедившись, что туалет в полном порядке, Виктория покинула свое укрытие.

– Свечи на дереве? Прямо в доме? Очень странно. И в высшей степени небезопасно, как мне представляется.

– Согласен. – Энтони порылся в своих вещах в поисках чистой сорочки. – Полагаю, столь нелепая традиция никогда не будет воспринята здравомыслящими людьми.

Виктория ждала, пока Сомертон умоется и переоденется, стараясь не думать о том, что ее и обнаженного мужчину разделяет лишь тонкая полотняная ширма. Она гнала от себя грешные мысли, но они с завидным упорством возвращались обратно. Ну, как устоять слабой женщине против такого умопомрачительного красавца?

Виктория закрыла глаза и попыталась представить себе, что порекомендовали бы ей подруги – разумеется, по секрету, – если бы знали, что она сейчас находится наедине с Сомертоном. В их тесной женской компании главной моралисткой была именно Виктория, а великосветские леди в узком – очень узком – кругу позволяли себе весьма легкомысленные суждения.