Чтение онлайн

— Что ж, до утра терпит или прямо сейчас пойдем?

— Терпит, все равно ночью самолета не будет...

— И завтра не будет,— продолжил мысль Арсения Виктор Петрович.— Они к нам через день летают, а в плохую погоду отсюда, случается, по пять суток не выберешься...

— Не пугайте,— поежился Арсений,— операцию откладывать не будут. Ждать невозможно. Что ж делать?

— Попробую завтра с утра позвонить в аэропорт, может быть, завернем какой-нибудь попутный самолет... А пока пойдемте ко мне, переночуете...

Над поселком вставало солнце. Дома, как старики на завалинке, слабо покуривали в пушистом тумане,

поднимавшемся от реки. Катя пожалела, что проснулась так рано. Сегодня ей на станцию в ночь. Это луч света разбудил ее, скользнув по глазам. Она увидела, что за занавеской стоит дед, его тень склоняется до пола, он размашисто крестится.

Катя снова закрыла глаза, вбирая в себя это радостное ощущение очень светлого утра. Аппетитный запах пирогов, которые, наверное, пекла на кухне хозяйка, воскрешал в ней что-то давно забытое, ниточку потерянного сна. Ей представилось, будто она совсем девочка еще и ей разрешили ночевать не в детском доме, а у подружки. Родители Веры прикрыли дверь в комнату, чтоб не мешать им спать, и только приглушенные голоса и этот сказочный аромат воскресного завтрака слышит она. Тоска по материнской ласке, по своему дому, которого у нее никогда не было, зашевелилась где-то в груди, в дальнем уголке сердца.

Катя резко села на раскладушке, улыбаясь солнцу, потянулась и вскочила делать зарядку. Раз-два... Эта детдомовская привычка останется на всю жизнь — порядок, зарядка, всегда улыбка, даже если на душе скверно...

Хозяина уже не было в комнате, и только цветы в горшках, ослепительно зеленые в сверкающей чистоте комнаты, рядами поднимались вверх, к дедовой иконе.

Катя распахнула окно. Свежесть влажных досок, прохлада мягкой земли перебили запах стряпни, а вместе с ним ушла, утихла, отпустила Катю и тоска по своему гнезду...

Резко потянуло сырым ветром с заречных лугов.

Девушка вспомнила другое деревенское утро: всей группой из училища они ездили в колхоз. Поднималась она раным-рано — и бегом на конюшню. А потом... Шестеро быков шли на водопой. Катя сидела верхом, лошадь под ней пританцовывала, и все маленькое стадо медленно спускалось к пруду, туда, где стремительно нарастал свет, где переливались и манили широкие, щедрые мазки розового и зеленого.

В детдоме и потом, в училище, многие считали Катю чудачкой. Она завязывала иногда глаза платком, чтоб «ослепнуть», и ходила так — слух оттачивала. Так делал кто-то из великих дирижеров, а Катя очень хотела стать хорошей радисткой.

Теперь она стояла у окна. Слышалось мычание коров, журчание реки, пение птиц... Хорошо!..

Катя вымыла пол, потолковала с дедом, который уходил на покос, насчет ошибок синоптиков. Заверила его, что погода будет отменная. А когда вернулась в комнату, замерла: в окне торчала голова соседского мальчишки, два пса, ласкаясь к нему, забрались лапами на подоконник, громко дышали, а сзади возвышался незнакомый человек в форменной фуражке.

— Это к вам приехали,— в голосе мальчишки неподдельный восторг и гордость, что именно он привел сюда моряка — отродясь моряков не видывал. Но вот его вихры исчезли, с громким радостным лаем умчались собаки...

— Заходите в дом,— пригласила Катя незнакомца.

Разговор их походил на осторожные действия разведчиков. Постепенно, шаг за шагом, шли они по ступенькам невеликой Катиной биографии.

Старики на маяке не ошиблись: она

родом из Ленинграда.

— Я помню переполненный трамвай, будто мы с мамой должны куда-то уезжать, а отец стоит на улице и подает меня маме через окошко. Я кричу, мне страшно... Есть, есть! — вдруг закричала Катя. — В документах сохранилось имя моей матери. Наверное, меня сдавали в детдом соседи — и они знали. Я могу даже показать эту бумагу. Ее звали Елизавета Прокопьевна.

— Все точно, Катя! Это имя жены Федора Константиновича.

Катя вскочила с места, будто вот сейчас, сразу, могла увидеть отца.

— Но почему, почему только теперь? Значит, все эти годы где-то жил мой отец. У него новая семья?

— Нет, он живет одиноко...

— Но почему вы, а не он приехал? Он в плавании? Когда я смогу его увидеть? Ах, Арсений Никитич...

Она была так искренне счастлива, что не замечала странных пауз в разговоре, не понимала, что Арсений о чем-то умалчивает.

— Видите ли, дело в том, что Федор Константинович заболел...

Катя насторожилась, замерла.

— Нет, нет, не пугайтесь. Ничего серьезного. Ему предстоит небольшая операция.

— Операция? И вы говорите — ничего серьезного? Да что же это такое? Надо лететь к нему! Отчего вы сразу не сказали, зачем мы сидим тут? Бежим к начальнику станции, мне надо отпроситься...

— Я уже разговаривал с Виктором Петровичем. Мы полетим первым же самолетом. Но самолет обещают только завтра вечером.

Катя взорвалась:

— Да что вы такое говорите! А если он прилетит раньше? Тут всякое случается! Нет, пойдемте, пойдемте, лучше будем сидеть в аэропорту...

Девушка кликнула хозяйку, налетела на нее, обняла:

— Отец нашелся, Наталья Васильевна, сейчас уезжаю в город! Да нет, вернусь, вернусь я к вам еще!

Хозяйка всполошилась, забегала, настроение Кати мгновенно передалось ей.

— Жаль, старик мой на луг ушел, а то радости было бы... Я как знала, стряпню сегодня развела. Сами покушаете, да отцу гостинец свезешь. — Она уже собирала узелок. — Погодите, куда же вы натощак! Катенька, заморишь гостя эдак!

Пока Катя собирала свои нехитрые пожитки, пришлось-таки Арсению сесть за стол, отведать зеленого душистого крапивного супа, выпить молока, свежего, жирного, с мягкими ватрушками прямо из печи... Хозяйка выглянула в окно:

— Ну, Катя, всю деревню на ноги подняла. Бабоньки наши собрались, судачат. Как вмиг узнали?

Катя вся дрожала от нетерпения, ей хотелось плакать от неожиданного известия, от боли за отца, но она смеялась, и этот смех в любую минуту мог обернуться слезами. Она не замечала, кто жал ей руку, кто целовал, какие слова говорили...

Но вот Катя и Арсений идут уже полевой дорогой. Ходьба немного успокоила девушку, и теперь она могла без конца расспрашивать приезжего моряка об отце. Хотелось узнать как можно больше, все сразу.

— Живность всякую ваш отец любит. Куда-то в Москву пишет обо всех окольцованных птицах, они залетают к нам иногда... Вот раз в Па-де-Кале... Знаете, Катя, на рассвете там оба берега видно: белые освещенные солнцем скалы Англии и еще в сером тумане — Кале. Вытянутые вверх церкви, башни, подъемные краны... Вокруг маленькие рыбацкие суденышки под черными парусами — как быстрые птицы, скачут они по волнам, зарываются носом в воду... А рядом — огромные белоснежные лайнеры...