Тихий космос
Шрифт:
— И они все еще живы?
— Некоторые. Они выбрали путь внутреннего развития. Стали мудрецами своих миров, но остались привязанными к ним. Мы редко общаемся с такими цивилизациями — они предпочитают молчание.
Хейл встал и подошел к одной из стен. Кристаллические узоры отреагировали на его присутствие, засияв ярче.
— Почему вы рассказываете нам все это? Разве знание этой статистики не влияет на наш выбор?
— Потому что мы верим в честность, — ответил Кэлен. — И потому что ваш вид уже показал нечто уникальное. Вы продолжили миссию даже после того, как потеряли первоначальную цель. Вы не
— А это редкость?
— Крайне редкая. Большинство молодых цивилизаций ищут либо подтверждение своей уникальности, либо технологические преимущества. Поиск смысла — это признак зрелости, которой обычно достигают гораздо позже.
Лираэль подошла ближе, и ее свечение стало особенно интенсивным.
— Позвольте показать вам что-то. Это поможет принять решение.
Она коснулась стены, и воздух вокруг них начал мерцать. Внезапно экипаж оказался не в башне, а в открытом пространстве под звездным небом. Но это было не обычное небо — звезды в нем пульсировали и переливались, соединенные тонкими нитями света.
— Это поле сознания, — объяснила Лираэль. — Каждая звезда — цивилизация. Каждая нить — связь между ними. Видите, как они общаются? Не словами, не сигналами — чистыми мыслями, эмоциями, образами.
Итан протянул руку к одной из нитей света, и когда коснулся ее, в его сознании вспыхнул образ невообразимой красоты — город из музыки, где каждое здание было мелодией, а каждая улица — симфонией.
— Это… это реальная цивилизация?
— Раса композиторов с другого конца галактики. Они превратили свою планету в живую симфонию. Через поле мы можем слышать их музыку, хотя физически до них лететь двести тысяч лет.
Дэн коснулся другой нити и увидел существ из чистой энергии, танцующих между звездами.
— Невероятно. Но если это возможно, почему мы никогда не чувствовали этого раньше?
— Потому что ваш вид еще не созрел для этого уровня общения, — объяснил Финеас. — Поле сознания требует определенной… внутренней тишины. Вы слишком шумны внутри — слишком много страхов, сомнений, агрессии. Это создает помехи.
— Но мы можем научиться?
— Естественным путем — да, но это займет тысячи лет. С нашей помощью — за несколько поколений.
Видение исчезло, и они снова оказались в башне. Ребекка вытирала слезы.
— Это было самое прекрасное, что я когда-либо видела. И самое страшное одновременно.
— Почему страшное? — удивился Кэлен.
— Потому что теперь я знаю, что мы можем потерять. Если человечество не сделает правильный выбор, мы никогда не станем частью этого… этого космического сообщества.
Лираэль кивнула.
— Именно поэтому некоторые из нас считают, что мы должны помочь. Слишком многое поставлено на карту, чтобы предоставить все случаю.
— А другие считают, что вмешательство лишит вас возможности стать теми, кем вы должны стать самостоятельно, — добавил Финеас.
Хейл посмотрел на своих спутников.
— Нам нужно время подумать. И нужно посоветоваться с остальным экипажем.
— Конечно, — согласился Кэлен. — Но помните — время играет роль. Ваша цивилизация приближается к критической точке. События следующего столетия определят судьбу человечества на тысячи лет
вперед.— Какие события? — спросил Дэн.
— Экологический кризис. Социальное расслоение. Первые попытки терраформирования. Каждое из этих направлений может привести либо к прорыву, либо к катастрофе.
Сидни внезапно заговорила в наушниках экипажа:
— Капитан, я должна сообщить: мои системы регистрируют мощные изменения в окружающем пространстве. Что-то приближается к планете.
Кэлен мгновенно напрягся, и узоры на его коже стали ярко-красными.
— Это Эландор. Он идет сюда лично. — Он посмотрел на землян. — Наш старший Хранитель крайне редко покидает свое убежище. Ваш приход встревожил его больше, чем я думал.
— Это плохо? — спросил Итан.
— Это… сложно. Эландор — мудрейший среди нас, но он абсолютно против любых контактов с молодыми цивилизациями. Он считает, что даже этот разговор уже нанес вред естественному развитию человечества.
Воздух в башне начал вибрировать с низкой, почти неслышимой частотой. Кристаллические стены отозвались на это резонансом, их свечение изменилось с мягкого серебристо-голубого на пульсирующий фиолетовый.
— Он здесь, — прошептала Лираэль, и страх в ее мысленном голосе был осязаемым.
Через несколько секунд в центре зала начала формироваться фигура — сначала как мерцающий контур, затем все более плотная и реальная. Эландор материализовался перед ними подобно сгущающемуся туману, и экипаж «Кондора» невольно отступил на шаг.
Если другие эльфы напоминали изящных танцоров, то Эландор был воплощением древней мудрости и неколебимой власти. Высокий даже по меркам своего народа, он казался вырезанным из живого света и теней. Его лицо было строгим, почти суровым, с глубокими морщинами у глаз — единственным признаком огромного возраста. Узоры на его коже были не золотистыми или серебристыми, как у остальных, а глубокого индиго с вкраплениями холодного белого света, пульсирующими в такт его сердцебиению.
Одежда — если это можно было назвать одеждой — струилась вокруг него подобно жидкому звездному небу, усеянному мерцающими точками света. Когда он двигался, казалось, что сама реальность слегка изгибается в его присутствии.
Но больше всего поражали глаза. Древние, бездонно глубокие, в которых отражались тысячелетия опыта и печали. Когда он посмотрел на людей, Хейл почувствовал, как его разум пытается постичь нечто бесконечно превосходящее человеческое понимание.
— Кэлен, — голос Эландора прозвучал не в сознании, а в самом воздухе, низкий и раскатистый, как далекий гром. — Объясни мне, почему ты нарушил протокол невмешательства.
Молодой эльф-дипломат выпрямился, но в его позе читалась покорность.
— Уважаемый Хранитель, ситуация требовала немедленного решения. Эти существа прилетели сюда с открытыми намерениями, они не представляют угрозы…
— Не представляют угрозы? — Эландор шагнул ближе, и температура в зале, казалось, упала на несколько градусов. — Ты заблуждаешься, Кэлен. Они представляют величайшую угрозу, какую только можно вообразить. Угрозу искажения естественного пути развития целой цивилизации.
Он повернулся к людям, и Ребекка почувствовала, как ее охватывает странная смесь благоговения и ужаса.