Чтение онлайн

– Это все так интересно, – заключила она, отодвигая от себя пустой контейнер. – Интернет тут паршивый, но я постараюсь найти информацию на эту тему.

Соседка достала смартфон из кармана и сделала себе пометку.

– Оставишь номер для связи?

– Да, – она кивнула и начала диктовать номер.

Я сбросил один гудок, мы записали друг друга, обмен номерами произведен.

– Пошли.

Я направился в зал после того, как по уже привычной схеме была убрана посуда.

– Впервые вижу мужчину, который не ленится убрать за собой. Обычно они бытовые инвалиды.

– У

меня есть руки, и я умею ими пользоваться.

Девушка задорно хохотнула.

– Охотно верю.

На глаза попались три папки с делами о поджогах. Нужно отметить их на карте, пока не забыл.

– Момент.

Я взял маркер и, быстро найдя в протоколах адреса, пометил их на висящей на стене карте. Только когда был обведен последний адрес, я заметил, как Кейт с напряженным лицом рассматривает развешанные фотографии. С прошлого раза к ним прибавились фото с мест преступлений и от коронера.

– Я уберу, тебе не стоит это видеть.

– Оставь, – она остановила мою руку на подходе к фото. – Лучше расскажи, почему именно так?

– Уверена?

– Да.

– Если захочешь, чтобы я закончил рассказ, просто дай знать. Это может напугать, особенно учитывая…

– Я поняла, Люци. Просто расскажи, – уверенно попросила Кейт.

– Хорошо. Красная лента, которой он душит жертву, – я ткнул пальцем в фото, где крупно видно шею, – часть некоего фетиша. Так же как и красные туфли, которые он надевает на жертву, – теперь я указал на лаковую ярко-красную обувь на ногах убитой.

– Он приносит это все с собой?

– Да. Ему важно, чтобы эти элементы были именно такими.

– Почему?

– Почему кому-то нравятся блондинки? Кого-то возбуждает большая грудь, а кого-то длинные ноги в чулках, – я пожал плечами. – Дело личных предпочтений. Тебе ведь наверняка тоже что-то нравится.

– Руки, – выпалила Кейт, но тут же осеклась.

– Руки?

– Да, – соседка отвела глаза от фото и скользнула взглядом по мне. – Сильные, накаченные, с венами, – она сделала паузу. – А если есть татуировки, вообще особый шик.

Девушка нервно заправила прядь волос за ухо, изучая взглядом стену. Я так довольно заулыбался, что пришлось сделать вид, будто потолок в этой комнате меня ужасно заинтересовал.

– А тебе? – собеседница подняла на меня самый невинный взгляд.

– Шея и волосы. Длинные.

Уилсон покусала губы, делая глубокий вдох.

– Фетишизм – это нормально, пока он не стал патологией, – продолжил, стараясь заполнить возникшую из-за откровений паузу.

– Значит, пока я любуюсь руками на живых мужиках, а не отрубаю их и храню в холодильнике, то ничего страшного?

«Блять. А она не промах, далеко не промах».

Я начал расслабляться, переставая бояться сказать лишнего.

– Точно.

– Откуда они берутся? Предпочтения.

– Образ матери, актриса, которая очень нравилась в детстве. Да много факторов, формирующих вкус.

Кейт кивнула.

– Раны. Зачем так много?

Она посмотрела на фото общего плана: на девушке практически не было живого места. Весь живот был покрыт колото-резаными ранами, красными штрихами выделяющимися

на мертвенно-бледной коже, но самой странной была область сердца. На ее месте зияла дыра – так много ударов нанес преступник.

– Что касаемо сердца, думаю, какой-то личный триггер в голове. Остальные же… Скажем так, старик Фрейд знал, что говорил.

– В каком смысле?

Уилсон оторвала взгляд от фото и уставилась на меня глазами, полными любопытства. Ей и правда было интересно.

– Скорее всего, у него половая дисфункция. Он не может изнасиловать жертву, но может, скажем так, имитировать процесс проникновения. Пусть и таким довольно странным способом.

– О, я поняла. Нож – продолговатый предмет. Это вместо члена.

У меня глаза на лоб полезли. Я аж забыл, о чем говорил.

– Что?

– Ты… не перестаешь меня удивлять.

– Меня не смущает слово член, если ты об этом. Я же не кисейная барышня.

– Но ты смущаешься комплиментам, – вспомнил я ее реакцию на мои слова в баре.

– Это другое. Комплименты – это мило. А член… Ну-у-у член и член, подумаешь, – соседка пожала плечами.

Я так громко расхохотался, что наверняка услышали даже посетители бара. Ей каким-то образом удавалось рассмешить меня, пусть и в весьма специфичной манере. Я столько не улыбался и не смеялся за последние пять лет, сколько за последние дни после нашего знакомства.

Что с нами не так?

Стоим над такими фотографиями, обсуждая столь тяжелое дело, при этом умудряемся шутить. Наверное это защитный механизм психики. Откуда он взялся у меня еще могу предположить. Но откуда у нее такая стойкость? Обычно девушки очень впечатлительны и ранимы.

– А вот это? Не пойму, что здесь? – отвлекла меня от раздумий Уилсон, указав пальцем на другое фото.

На нем был крупный план головы жертвы, видна только часть лица и волосы.

– Присмотрись внимательно, – Я указал пальцем на нужное место. – Он отрезает прядь волос.

– Зачем?

– Полагаю, трофей. Некое напоминание о жертве, которое его возбуждает еще некоторое время.

– Какая жесть, – сделала заключение девушка.

– Давай сядем, здесь больше не на что смотреть.

Я прошел к дивану, Кейт села напротив, в другом конце, поджимая под себя ноги. На той, которая была обращена в мою сторону, виднелся огромный длинный шрам, от колена до щиколотки, гладкий, заметно выделяющийся при ярком освещении.

– Ого.

Она проследила за моим взглядом.

– Попала в аварию. Вот, осталось на память.

– Обычно от подобных напоминаний стараются избавиться.

– Это не единственный шрам на моем теле, – с вызовом ответила Уилсон. – Каждый из них напоминает мне о том, благодаря чему я стала сама собой. Такой, какой являюсь сейчас.

В ее словах слышался горький опыт, боль пережитого, оставившего шрамы не только снаружи, но и внутри. Лезть в душу явно не стоило.

– Понимаю. У меня вместо шрамов татуировка.

– В чем-то мы похожи, – Кейт тепло улыбнулась, понимая, что я не буду ее донимать, ведь мне близка ее позиция, как никому другому. – Расскажи, почему он стал таким?