Чтение онлайн

И все же, когда опять раздалось позвякиванье, мне стало не по себе. Потому что: а вдруг уже отдали приказ? Глупость, конечно. Кто и зачем будет отдавать такие приказы?..

Нет, все-таки, вряд ли это война. Маневры какие-нибудь - а мы мешаем. Встряли из-за отставания... А в пришельцев я не верю: сам же их рисовал на компьютере, во всех видах. Даже Мара пугалась, а Тимку было не оторвать. Веселый был заказ, и богатый - два месяца на него жили, даже торты пекли...

А "галлюцинации"? Они с маневрами как-то не стыкуются. Хотя, мало ли от чего могут быть галлюцинации? Какое-нибудь радарное излучение - от "шилок", например... И тут меня осенило: "град"! Так называемый "град", потому что Олег тоже не был

уверен, что это именно он. До начала "галлюцинаций" стволы "града" смотрели влево - на голову состава, а сейчас... Я сунулся к стеклу и посмотрел. Так и есть: вправо - туда, где хвост! Можно было и не смотреть, я это и так помнил.

– Нет, Фома Петрович, - сказал Олег.
– Я тоже об этом думал. Не получается.

Я молча уселся обратно. Да, не получается. Мог бы и сам сообразить. Вот он, передо мной на столике - обломок французской шпаги, и вот он, передо мною же - наконечник татарской стрелы. И никакой психотроникой этого не объяснишь. Остаются "параллельные пространства", но их я тоже рисовал. И зовут меня - Фома Неверов.

Сима был Серафим-Язычник - "там". Правда, в моем "там".

А я Неверов - здесь. "Там" у меня фамилии не было.

Это, разумеется, тоже ничего не объяснило и даже отдавало неконструктивной мистикой, но я все-таки спросил:

– Олег, у вас какая фамилия?

– Корж, - ответил он, слегка удивившись.
– Корж Олег Сергеевич... А что?

– Есть одна безумная идея. Вряд ли достаточно безумная, но - чем черт не шутит... Скажите, а "там" ваша фамилия тоже была Корж?

Олег сразу понял, где это - "там".

– Там я был Коржавиным, - сказал он и улыбнулся неприятной, жесткой улыбкой.
– Я это отлично помню, потому что много раз видел свою фамилию в проскрипционных списках наместника. Причем, последние два года - в первых строках. Коржавин Олег Сергеев (меня даже заочно лишили дворянства), сначала ослушник законной власти, потом бунтовщик и, наконец, бандит. Карьера!.. А что за идея?

– Бредовая, - отмахнулся я.
– Просто подумалось: а нет ли какой-нибудь связи между фамилией и содержанием галлюцинации? Даже не столько содержанием, сколько... ну, скажем, самим фактом ее возникновения.

– Моя фамилия - Гафарова, - сказала Танечка.
– И здесь, и "там". Не подходит?

– Не знаю, - честно ответил я.
– Да и вряд ли она возможна, такая связь. Не берите в голову.

– А ваша фамилия подошла?
– спросила Танечка.

– Ах, да, извините! Неверов, - представился, наконец, и я, спохватившись.
– Здесь Неверов. А "там" - просто Фома по прозвищу Секирник. Но это не фамилия, а, скорее, профессия. Я лучше всех в дружине владел боевой секирой, вот и прозвали.

– А вы, Сима?
– спросила Танечка.

– А что я? Я Серафим Светозарович Снятый, разнорабочий. Сокращенно эС-эС-эС-эР! И точка. После каждой буквы.

– Ужели у вас и правда ничего не было?

– Наверное, было, - заметил Олег, - но такое, что стыдно рассказывать. Или нет?

– Пить надо меньше, старики!..
– вздохнул Сима. Поерзал, покряхтел, опять перевернулся на спину и вдруг буркнул: - А, может, наоборот, больше. Может, я потому и не спятил, как вы, что под газом был?

– А что, это тоже идея, - усмехнулся Олег.
– Как вы полагаете, Фома Петрович?

– Не исключено, - улыбнулся и я.

– Я давно намекаю: пора хряпнуть!
– обрадовался Сима.

Непьющий Олег возражать не стал и даже сказал одобрительно:

– Практический ты человек, Серафим.

Обломок шпаги Сима небрежно отодвинул к окну, а наконечником татарской стрелы стал резать украинское сало ("Острый финкарь!
– похвалил он. Только ручка короткая"). Олег открыл две баночки черной икры и баночку аджики, а Танечка, распечатав пачку печенья,

стала делать из этого бутерброды.

С посудой получилась небольшая заминка, но Сима привычно разрешил возникшее затруднение: себе взял бутылку, а мне плеснул в Олегов стаканчик для бритья ("Уже стерильно, Петрович!"). Танечке достался единственный стеклянный стакан, а Олегу крышечка от ее термоса, чай из которого ушел на промывку ран. Им обоим Сима налил вина, причем доверху, и скомандовал:

– Сдвинули!

И мы сдвинули.

Танечка даже для виду не стала отнекиваться, храбро пригубила подозрительный Симин "сухач из падалок", а потом с видимым удовольствием выпила до дна. Я тоже не стал отнекиваться и правильно сделал: сразу стало уютно и наплевать на то, что под вагоном непонятная возня, а за окном все еще необъяснимо светло. Я с некоторой остраненностью понаблюдал, как теплая волна распространяется из желудка по телу, и сообщил, что это очень приятное ощущение.

– Пошла по животу, как сплетня по селу, - образно прокомментировал Сима и поторопился разлить по второй; по-моему, зря: куда спешить?

Непьющий Олег был со мной солидарен и, в отличие от меня, на этот раз только пригубил.

– Приятное вино, Серафим, - сообщил он.
– И совсем не похоже на шампанское. Это первосортнейший сидр, вот что это такое! Наместнику такие вина доставляли из Франции. Представляете? По Средиземному и Черному морям, через донские и волжские степи, по Тургайской ложбине... Наместник обожал сухие вина из метрополии - и в них мы его и утопили, как герцога Кларенса. Я прочел об этом в трофейном томике Шекспира. И вот что интересно: Шекспира я читал на французском! Никогда не знал этого языка, а теперь знаю. Если это, конечно, французский. Фома Петрович, вы знаете французский?

– Откуда?..
– Я усмехнулся и покачал головой (уже слегка шумевшей).

– А вы, Танечка? Изучали в гимназии?

– Только-только начала в октябре шестнадцатого. А в январе учителя арестовали: не то за прокламации, не то за порнографию, так мы и не узнали, за что. Латынь и древнегреческий учила. Псалтырь на старославянском могу читать, но только Псалтырь и только читать. А французский... Так, несколько расхожих фраз.

– Ну, хотя бы расхожие...

– Вам, Танечка, повезло, - перебил я.
– Даже исключительно повезло - я имею в виду гимназию. Меня в моей новой жизни (или, напротив, старой?) только и учили, что землю пахать, да секирой махать, да свово князя пуще татар бояться...

– Нескладно врешь, Петрович!
– объявил Сима.
– Как же ты их мочил, татар, если боялся?

– От страха, - ответил я.
– Убивают всегда от страха.

– А князя пуще татар боялся? Надо было его замочить!

– Бывает страх, не отличимый от любви...

– Знакомая песня, - хмыкнул Сима.
– Только про Сталина не агитируй надоело. Такие, как ты, чуть хватанут и сразу про Сталина. Или лапшой...

– Перестаньте, Сима, - попросила Танечка.
– Лучше налейте мне еще.

– Вот это дело!
– Сима откупорил вторую бутыль.

– А ты сталинист, Серафим?
– спросил Олег.
– Вот ух никак не подумал бы.

– Я Сима Снятый! Других названий у меня нет. Сдвинули?

Мы сдвинули...

– А убивают не только от страха...
– сказал Олег и опять улыбнулся мне жесткой, неприятной улыбкой.
– Теперь вот страшно сказать, но французов я убивал с наслаждением. Всех, без разбора: и бонапартистов, и сочувствующих нам, и даже прямых перебежчиков. Ни одного "шерамижника" в моем отряде не было. Они все были чужие и лишние на Руси и, к счастью, напали первыми. Он поежился.
– Если и доводилось кого бояться, так это своих же, русских: Коллаборационистов. Но их мы не убивали - вешали за ноги и пороли... Страшный опыт.