Сильмарильон
Шрифт:
Затем Белег передал Турину прощение Тингола и попытался всеми средствами убедить Турина вернуться с ним в Дориат, говоря, что на северных границах королевство испытывает большую нужду в его силе и доблести.
– - Недавно орки нашли путь вниз из Таур-ну-Фуина, сказал он.– Воспользовавшись проходом Анах.
– - Я не помню такого, - сказал Турин.
– - Мы никогда не ходили так далеко от границы, ответил Белег, - но ты видел вдалеке вершины Криссаэгрима, а к востоку - темные стены Эред Горгорота. Димбар, в котором обычно царит мир, попал под власть Черной руки, и люди Бретиля
Но, ожесточившись сердцем, Турин отказался принять прощение короля, и слова Белега оказались бесполезными. А Турин, в свою очередь, попытался уговорить Белега остаться с ним, но Белег не мог так поступить, и он сказал:
– - Трудный ты человек, Турин, и упрямый. Но теперь моя очередь. Если ты хочешь иметь Белега рядом с собой, тогда ищи меня в Димбаре, я вернусь туда.
На следующий день Белег отправился в путь, и Турин проводил его на расстояние полета стрелы от лагеря, но ничего не сказал.
– - Что ж, прощай, сын Хурина?– спросил Белег. Тогда
Турин посмотрел на запад, увидел вершину Амон Ру да и ответил:
– - Ты сказал, ищи меня в Димбаре, а я говорю, ищи меня на Амон Руде! Иначе мы прощаемся навсегда!
Затем они расстались дружески, но печально. Белег
вернулся в тысячу пещер и предстал перед Тинголом и Мелиан, рассказав обо всем.
Тогда Тингол вздохнул и сказал:
– - Чего еще хочет от меня Турин?
– - Разреши мне, повелитель, - сказал Белег, - и я буду охранять его и руководить им. Я не хотел бы увидеть, как такое величие и доброта пропадут в дикой глуши.
Тингол дал Белегу разрешение поступать так, как тот пожелает, и сказал:
– - Белег Куталион! За многие свои подвиги ты заслужил благодарность, и не самый малый из них, что ты нашел моего приемного сына. При этом расставании проси любой дар, и я не откажу тебе ни в чем!
– - Тогда я попрошу добрый меч, - сказал Белег, - потому что для одного лишь лука орки приходят слишком большой толпой, а та сталь, которой я владею, не годится для их брони.
– - Выбирай из всего, что я имею, - сказал Тингол, - не бери лишь Аранрут, мой собственный!
И Белег выбрал Англашель. То был меч огромной ценности, созданный из железа, упавшего с небес, и рассекал любое железо.
Но когда Тингол протянул рукоять Англашеля Белегу, Мелиан взглянула на сталь и сказала:
– - Злоба вложена в этот меч, Черное сердце кузнеца все еще живет в нем. Он не будет любить руку, владеющую им, и не долго будет служить тебе.
– - И все же я буду владеть им, пока смогу, - ответил Белег.
– - Еще один дар я дам тебе, Куталион, - сказала Мелиан, - он поможет тебе в дикой стране и тем, кого ты изберешь. И
она снабдила его запасом Лембаса, дорожного хлеба эльфов, обернутого серебряными нитями. Нити, что связывали его, были скреплены печатью королевы, потому что, в соответствии с обычаями Эльдалие, право владеть лембасом и дарить его принадлежало одной лишь королеве.
Тогда Белег, взяв дары, покинул Менегрот и отправился на северную границу, где у него был дом и много друзей. Потом орки были изгнаны из Димбара, и Англашель радовался, покидая ножны. Но когда пришла зима и война утихла, товарищи неожиданно потеряли
Белега, и больше он к ним не вернулся.Когда Белег расстался с отверженными и вернулся в Дориат, Турин увел их из долины Сириона на запад, потому что они устали от жизни без отдыха.
Как-то вечером они встретились с тремя гномами, убежавшими от них. Но один отставший был схвачен и брошен на землю, а некий человек из отряда взял свой лук и пустил стрелу в остальных гномов, когда они почти исчезли в сумерках.
Гнома, которого они схватили, звали Мим. Он просил Турина пощадить его, предлагал провести их в тайные залы, которые не мог бы никто найти без его помощи. Тогда Турину стало жаль Мима, и он пощадил его, спросив:
– - Где твой дом?
И Мим ответил:
– - Высоко над равниной находится дом Мима, и холм тот называется Амон Руд - с тех пор как эльфы изменили все названия.
Тогда Тургон задумался и долго смотрел на гнома, а потом сказал:
– - Ты поведешь нас к этому месту!
На следующий день они отправились туда, следуя за Мимом. Этот холм стоял у края горной страны, что возвышалась между долинами Сириона и Нарога, и вершина высоко поднималась над равниной - серая, обнаженная, не считая серегона, которым заросли камни. А когда люди шайки Турина подошли ближе, кто-то сказал: "Вершина холма в крови..."
И Мим повел их тайными тропами по склону Амон Руда, и возле входа в свою пещеру поклонился Турину и сказал:
– - Войди в Бар-эн-Данвед, Дом выкупа, потому что так он будет называться.
И тут появился еще один гном, он нес свет и приветствовал Мима. Они заговорили между собой и быстро ушли вниз, во тьму пещеры, но Турин последовал за ними и оказался внутри, в помещении, освещенном тусклыми лампами, висевшими на цепях. Там он нашел Мима, стоявшего на коленях у каменного ложа рядом со стеной.
Гном рвал свою бороду и причитал, выкрикивая одно и то же имя, а на ложе лежал третий гном.
Турин, войдя, стал рядом с Мимом и предложил свою помощь. Тогда Мим поднял на него свои глаза и сказал:
– - Ты не можешь помочь мне. Потому что это Хим, мой сын, и он умер, пронзенный стрелой. Он умер на закате, так сказал мне Ибун, второй мой сын.
Тогда сочувствие шевельнулось в сердце Турина, и он сказал Миму:
– - Увы! Я остановил бы стрелу, если бы мог. Теперь это жилище по праву будет называться Бар-эн-Данвед. И если я когда-нибудь разбогатею, я заплачу тебе выкуп золотом за твоего сына в знак печали, хотя это больше не обрадует твоего сердца.
Тогда Мим встал и посмотрел на Турина.
– - Я слышу тебя, - сказал он, - ты говоришь как вождь гномов древних времен, и это меня удивляет. Теперь мое сердце остыло. Ты можешь жить здесь, если пожелаешь, потому что таков выкуп за мою свободу.
Так началась жизнь Турина в скрытом доме Мима на Амон Руде. Турин бродил по зеленой траве и смотрел на восток, запад и север. Глядя на север, он видел лес Бретиля. Взгляд Турина все время обращался туда, и он не знал почему. Так как сердце Турина влекло его скорее к северо-западу - там находился его дом. Вечером же, когда солнце спускалось в дымку над берегами, Турин устремлял свой взгляд к западу, на закат.