Шишимора
Шрифт:
Ирина шлепнула тряпку на подоконник и закатила глаза:
— Глашка, я теперь любого через лупу буду проверять! И никогда больше не влюблюсь!
— Любовь не спрашивает, когда ей случиться. Уж ты-то об этом прекрасно знаешь.
— Знаю, но тут другое. Он попросил прислать видеовизитку с монологом. Без косметики и украшений. Я подумала, а почему бы и нет? Тем более, что написал с официального, подтвержденного аккаунта. А зовут его Виталий Бобров.
— Да ты что? Тот самый Бобров? — всплеснула руками Аглая. — Это который в «Таежном романе» лесника играл,
— Ага.
— Так ему же уже... — Аглая поморгала, подсчитывая в уме. — Он еще моей бабушке еще нравился.
— А я о чем? — расхохоталась Ирина. — Как говорится, приступая к работе, проверьте наличие средств безопасности! А что безопаснее старческого возраста?
— Да ну тебя, Ирка! Сейчас вон тенденция по принципу: седина в бороду, бес в ребро. И столетние женятся.
— Ну, пусть предлагает, а я рассмотрю! — Ирина повозила тряпкой и вдруг заметила что-то снаружи: — Ты глянь! Катерина... Чего это она к нам пришла?
Аглая вытянула шею и действительно увидела поповскую племянницу у калитки. В руках у девушки была накрытая белой тряпицей корзинка.
«И щеки у нее румяные, словно наливные яблочки, и грудь на зависть... Как я ее вообще могла с призраком перепутать?» — опять поразилась Аглая.
И тут появился Павел. Они с Катериной обменялись парой фраз, корзинка перекочевала из ее рук в его.
— Пашка-то мой хвост распушил! — удивилась Ирина.
Павел что-то говорил, а Катерина, не отрываясь, смотрела на него, впитывая каждое слово.
— Нравится она ему, — шепнула Аглая. — А он ей.
— Мой Пашка? Ей?! — Ирина ахнула, дернулась вперед и ударилась лбом о стекло. — Вот те раз!
— Вот те два, — рассмеялась Аглая. — Ну, скажи, красивая же пара?
— Он вообще-то ее старше, — засомневалась Ирина. — Она ж совсем еще девчонка!
— Не скажи, она поумнее многих будет, — возразила Аглая и тут же добавила: — В смысле, хозяйственная!
— Да ладно, чай и я не глупая, все понимаю.
Как оказалось, Катерина принесла свежий хлеб и пироги, о чем им сообщил Павел, когда они вышли на улицу. Выглядел он возбужденно-радостным, хватался то за одно, то за другое: то бежал топить баню, то снова ставил самовар.
— Все в селе знают о том, что произошло, — сказал он, выкладывая пироги на блюдо. — А это, так сказать, утешительное угощение.
— Вкусненько, — откусила кусок Ирина. — Но у тебя, Паша, лучше.
Павел бросил на сестру недовольный взгляд, потом махнул рукой и снова ушел к бане.
— Жалко брата отдавать, да? — прищурилась Аглая.
Тимофей уминал уже второй пирог, кот терся возле его ног, наслаждаясь тем, что пса Костю забрал хозяин.
— Немного, — шмыгнула носом Ирина. — Но если он будет счастлив, то пусть катится к своей Катерине! Слушай, а что там с усадьбой-то? План надо посмотреть? Я принесу!
— Погоди, Ира, — остановила ее Аглая. — Посиди со мной. Я хотела еще в коробке покопаться, почитать воспоминания Анны Николаевны.
Любое упоминание усадьбы отзывалось внутри холодком.
— Конечно, посижу, если ты просишь. — Ирина придвинула к себе шляпную коробку
и заглянула внутрь. — Но ты же сделаешь то, что обещала, да, Глаш?Аглая ответила не сразу. Сперва открыла дневник, прижала сухой стебелек василька пальцем к бумаге, и только потом взглянула на подругу:
— Ты про что?
— Про усадьбу, — подняла на нее удивленные глаза Ирина. — Понимаю, что теперь тебе, наверное, страшно вообще туда идти... Но послушай, — Ирина протянула руку и коснулась ее руки, — все рано или поздно забывается. А Борис сам виноват. Ты подумай, пожалуйста. И не отказывайся, ладно? А план мы вечером вместе с Пашей посмотрим.
— Да, лучше вечером...
— Хочешь, вместе почитаем? Что-то я уже устала от этих домашних дел.
Они расчистили стол и поставили коробку посередине. Аглая положила блокнот перед собой, а Ирина, сунув в зубы новый пирог, выгребла несколько газетных листков.
— Как там у Булгакова: и, боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет, — жуя процитировала она. — А мы уже после обеда, нам можно.
Попивая остывший чай, Аглая вновь окунулась в геологические будни и истории из врачебной практики Анны Николаевны. После Двинской тайги она ездила в Нижнеамурскую геологоразведочную экспедицию, затем на Среднюю Волгу. Упоминаний о «лесной царевне» больше не было. И лишь когда блокнот практически подошел к концу, она увидела запись:
«21 апреля, 1971 года.
Частенько я думала о той девушке, которую встретила в тайге, рядом с рекой Мизень. И когда стало известно о том, что в тех краях обосновалась секта, первое, что пришло мне на ум, что она была одной из них. Странно и нелепо некоторые распоряжаются своей жизнью. Сегодня День Рождения Владимира Ильича Ленина! Человека, который дал каждому из нас возможность жить и строить коммунизм! Чего не хватает этим людям, которые верят уголовникам?
Разволновалась, а мне нельзя, скоро рожать. Саша много работает, у него ответственная должность. Отсюда вспышки недовольства, бессонница. Он очень умный и начитанный, но я все чаще думаю, что... (зачеркнуто несколько раз) Я люблю его. Родится ребенок, и все станет хорошо.»
Аглая потерла глаза и хотела предложить Ирине сделать перерыв, как вдруг подруга воскликнула:
— Охренеть! Ну и ну... Глашка, ты только посмотри! Я чуть было не решила, что это он! Да ведь газете-то до хренища лет!
— Ира, ты чего при ребенке выражаешься? — окликнул ее брат.
— Паша, если бы ты это увидел, тоже бы выразился!
— Да что там такое, Ириш? — склонилась к ней Аглая.
— А то! Посмотри сама! Ну ведь одно лицо!
Ирина развернула газетный лист, и Аглая, мазнув взглядом по названию статьи «Опиум для народа», уставилась на размещенные под ней фотографии.
— Это...
У нее закружилась голова, а к горлу подступила тошнота.
— Глаша, ты чего бледная такая? Паша! Паша!